— Испытывать как?

— Проверять, как долго я выдержу твои факты и болтовню, прежде чем выгоню тебя из кафе.

— Но тебе же это нравится, раз до сих пор не выгнала.

— Всё еще впереди, Финн.

Тефон загорается: еще два сообщения от Макса.

Макс: Официально шесть лет.

Макс: Как быстро они (я) растут.

Шесть лет с тех пор, как я безмолвно торговалась со вселенной — и повторила бы снова. С тех пор, как было пролито достаточно слез, чтобы перевесить чашу весов судьбы в нашу пользу. При воспоминании о том темном времени в нашей семье в голове вьются знакомые клубы дыма.

— Ты ошибаешься, — говорит Финн, слегка толкая меня плечом. Его неровная улыбка — как утренний свет, пробивающийся сквозь туман. И, о чудо, тени отступают, а в голове проясняется. — Вселенная свела нас, чтобы мы вместе смеялись над анатомически точными пенными членами в кофе.

Я фыркаю.

— Каково осознавать, что ты только что произнес фразу, которую никто в мире раньше не говорил? — Боже, ненавижу, что засмеялась тогда. Это был единичный случай. Вообще-то я очень деликатная леди.

— Нет, и нет. — Его взгляд скользит по моему лицу, медленно опускается к шее, затем еще ниже, задерживаясь на кружевном крае блузки. Пульс бешено колотится в ответ. Его челюсть напрягается, когда он снова смотрит мне в глаза. — Ты совершенно неприлична.

Он говорит это, как молитву.

Тишина затягивается. Тело настороже, и я прочищаю горло.

— Что я действительно должна — это идти. У меня всего двадцать минут, чтобы настроиться на вечер притворства, что мне нравится общество мужчин.

Если между нами и было напряжение, оно растворяется в ночи вместе с его смехом. Это напоминает мне: он может выйти из этого состояния запросто, будто не заставлял мой живот кувыркаться. Он не для меня. Об этом стоит помнить.

Кто рано встаёт, тому Бог подаёт

Ава

На следующее утро Джози чуть не вскрикивает от неожиданности, застав меня за обеденным столом: сгорбленной над ноутбуком, громко хрустящей последним кусочком тоста, с закрытыми шторами — чтобы не тревожить солнцебоязненного демона, поселившегося в моём теле.

— Святая Матерь Божья, — произносит она, прижимая руку к груди. Мягкие бигуди в её волосах и зелёные шёлковые пижамы только усиливают весь этот её стиль «старой Голливудской дивы».

— Не угадала, это всего лишь я. — Заглядываю в кружку и понимаю, что она пуста.

— Девять утра выходного дня. Кто ты и что сделала с Авой? — Она подходит к столу и грубо трясёт меня за плечи сзади. — Куда ты её девала?

— Ха. — Выворачиваюсь из её хватки и отодвигаю стул, с гримасой отклеивая голые ноги от деревянного сиденья. — Чай?

— Всегда. Можешь сделать и для Алины? Она в душе.

К тому времени, как Джози возвращается с Руди после выгула во дворе, звук льющейся воды уже стихает, а я как раз разливаю чай по кружкам.

— Ты собираешься объяснить, почему не спишь? — Она облокачивается на барную стойку и подозрительно меня разглядывает. — Стоп, ты вообще ложилась?

— Вообще-то я прекрасно выспалась. Вернулась домой куда раньше, чем ожидала.

— Горжусь тобой. — Джози кладёт подбородок на сложенные руки. — Почему так рано?

Вчера Эйден сидел за барной стойкой — такой громадный, что мой похотливый неандертальский мозг обычно сразу реагирует. Но в этот раз? Ничего. Ни единой искры. Даже когда он подтянул мой табурет к себе ногой. Или когда смеялся над каждой моей шуткой. Поэтому после первого бокала, когда он предложил ещё, я сделала то, чего никогда не делаю. Ушла домой.

— Просто не зацепило, — отвечаю я.

— И можно спросить, почему ты решила изменить черту характера, формировавшуюся десятилетиями, и встала ни свет ни заря в субботу?

— Работаю за ноутбуком и хочу поскорее закончить. — У меня ушло пару часов на разбор презентации Финна. Если помогу ему с презентацией, возможно, он получит работу, уедет, как и планировал, и всё вернётся на круги своя. — Кстати, вы не знаете, где тут поблизости есть печатный салон?

В комнату влетает Алина, её короткие тёмные кудри мокрыми прядями падают на футболку, пока она целует Джози в макушку.

— Доброе утро. Не ожидала увидеть тебя вне твоего логова так рано, Ава. — Я фальшиво улыбаюсь, а она фыркает. — И, прости за подслушивание, но я раньше пользовалась печатным салоном возле Клэпхэм-Норт. Или можно в библиотеке?

— Думаю, салон подойдёт лучше. — Передаю ей чай, беру остальные две кружки, и мы все перемещаемся в гостиную, рука Алины нежно лежит на пояснице своей девушки.

Они не из тех пар, что вечно висят друг на друге, но иногда кажется, будто я вторгаюсь в их маленькие моменты: Алина убирает что-то с пути, прежде чем Джози сядет, Джози распутывает волосы Алины, пока они слушают подкаст, обе обсуждают искусство и музыку, будто это их религия.

— Ава занимается чем-то загадочным, — поясняет Джози, — в субботу.

— Ничего загадочного, — возражаю, сворачиваясь калачиком на своём привычном месте справа на диване и натягивая футболку так, чтобы закрыть как можно больше. — Помогаю Финну с подготовкой к собеседованию.

Брови Алины взлетают вверх, и я сразу понимаю: Джози уже рассказала ей всё, что знает об этом мужчине.

— Если он получит новую работу, он больше не будет так часто появляться в кофейне, да?

Не знаю, как объяснить, что он вообще скоро исчезнет из страны, ведь я так и не рассказала Джози, что он изначально был временным эпизодом в моей лондонской жизни.

— Он ещё немного побродит вокруг кофейни. Процесс подачи заявки долгий.

— Хм, — произносит Джози. Не могу понять, что у неё на уме, но затем она спрашивает: — Как продвигается твой собственный поиск работы?

— Ох. — Глаза слезятся от глотка слишком горячего чая. — Он, можно сказать, даже не начинался.

— Я думала, ты подашь заявку на стажировку, о которой упоминал Финн?

Чёртова Джози с её феноменальной памятью.

— Не успела до закрытия приёма. Да и не знаю, куда ещё податься, так что пока останусь в «Сити Роуст». — Глоток обжигает язык, а в голове снова всплывает картинка: я, работающая там через двадцать лет.

— Да ладно, ты ненавидишь это место.

— Я не ненавижу. Не полностью, во всяком случае.

— Это не твоя страсть, — говорит она, на секунду отвлекаясь на Руди, тыкающего ей в руку игрушкой, которую она машинально дёргает.

— Скажи, когда ты вообще видела меня страстно увлечённой чем-то? — Провожу пальцами по узлу в хвосте. — Я — ходячая апатия.

— Это не так. Для тебя есть нечто большее. Ты имеешь право пойти и поискать это, знаешь ли.

Взгляд скользит к обеденному столу, где утреннее солнце отражается в бокале, который Финн взял в «Tamesis Dock». Было бы слишком самонадеянно проявить немного храбрости в надежде на счастье? Или это обернётся катастрофой?

Я неопределённо хмыкаю и допиваю чай.

— Сегодня идём на общинные земли, — объявляет Алина, уже растянувшись пластом и греясь на солнце, как кошка. — Ава, ты тоже идёшь.

— Не хочу потеть, липнуть и видеть кучу жуков.

— Может, жуки тоже не горят желанием видеть тебя, — парирует Джози.

— Это было грубо.

Она пожимает плечами.

— Ты идёшь. И по пути зайдём в печатный салон.

И премия «Оскар» достаётся... мне.

Финн

Не могу сказать, что это была идеальная игра, но моё вчерашнее притворство, будто сердце не колотится как бешеное, когда Ава вошла в дверь в таком виде, — это то, что нужно изучать в театральных школах. Ей даже не нужно стараться, а мне так хочется сказать что-то, что заставит её засмеяться, или подумать, что я умный, или просто обратить на меня внимание хоть на секунду.

Я стону в подушку. Впервые за долгое время у меня возникает желание написать той женщине, с которой я иногда встречался в первые месяцы в Лондоне, — в тщетной надежде, что это выбьет из меня эти чувства. Но нет. Я не могу беспокоить бедную женщину, когда мои мысли заняты кем-то другим.