Через несколько попыток мы втроём стоим над её и Финна последними чашками, разглядывая узоры в молоке.

— Как будто облака разглядываю, — поворачивает свою кружку Финн.

— Если это как-то утешит, то это очень хороший бегемот, — поддерживает Дилан.

— Знаешь что? — он подносит чашку ближе. — Это действительно утешает.

— Я помою чашки, — говорит Дилан, собирая столько, сколько может унести к раковине, не расплескав содержимое. — Нет смысла запускать посудомойку ради такого.

Я смотрю на оставшиеся попытки латте-арта. Две из них — просто бесформенная пена, но в третьей случайно получился замысловатый узор. Почти впечатляет, насколько он… совершенен.

— Это…, — начинает Финн, хватая меня за руку и указывая на кружку.

— Не смей, — поднимаю палец, чтобы его заткнуть, вырываясь из его хватки. Я отказываюсь смеяться над таким. Мне не двенадцать.

— Я не совсем испорченный, ты же тоже это видишь, да?

Я прикусываю губу, избегая зрительного контакта.

— Что видит? — спрашивает Дилан, возвращаясь за последними чашками. Она прикрывает рот рукой, глаза расширяются. — Ого. Это надо в учебник по анатомии.

Этого достаточно, чтобы я фыркнула, а затем сдержанность окончательно рушится, и мы с Финном хихикаем, как школьники, нашедшие неприличные рисунки на парте. Похоже, нам всё-таки по двенадцать.

Когда Дилан возвращается к раковине, а наши смешки затихают, я говорю.

— Я думала, ты у нас взрослый.

— Когда мы так решили? — он поправляет очки, закатывая рукава.

— Когда ты вёл себя как полноценный взрослый, а я барахталась на мелководье. — Упираюсь бедром в стойку. — Наверное, ты даже налоги умеешь заполнять.

— Умею, вообще-то, — после паузы отвечает он. Поправляет фартук и добавляет: — Ладно, попробую ещё раз.

— Я верю в тебя, — лгу я.

Он бросает на меня недоверчивый взгляд, от которого у меня дрогнули губы, и занимает позицию у парового крана, сжимая кувшин, как младенец, только что открывший для себя свои руки.

— Мне кажется, я неправильно его держу.

— Так и есть, нужно немного повернуть. — Он поворачивает не туда. — Нет, в другую… дай я помогу.

Я встаю между ним и стойкой, перехватываю его пальцы и поправляю хватку. Если мои руки кажутся ему холодными, он не подаёт вида. Наоборот, он замирает, и в каждом месте, где его тело касается моего, будто вспыхивает пламя.

Голос срывается, когда я говорю:

— Теперь держи так.

Но когда я включаю пар, его руки сразу возвращаются в прежнее положение, и я инстинктивно накрываю их своими, фиксируя всё как надо. Я чувствую его дыхание у своего уха и непроизвольно поворачиваю голову, едва не задевая носом его щетину. И только когда я ощущаю знакомый запах его духов с лёгкими нотками хлора, я осознаю, насколько он близко.

Достаточно близко, чтобы разглядеть веснушки на его носу и скулах, словно следы фей. Достаточно близко, чтобы заметить, как его зрачки расширились, а обычно тёплый взгляд стал пылающим. Достаточно близко, чтобы увидеть, как его глаза опускаются к моим губам. Один раз. Затем второй.

— Чёрт, — хрипит он, когда молоко переливается через край и растекается по стойке. Он бросается к раковине, а я отскакиваю и ищу бумажные полотенца, чтобы убрать тот самый беспорядок, которого пыталась избежать.

— Что здесь случилось? — спрашивает Дилан, вытирая руки об фартук.

Отличный вопрос. Я сама не понимаю.

Когда через десять минут Дилан уходит, я быстро заканчиваю дела, отчаянно желая выбраться из кофейни и подальше от Финна с его сбивающим с толку магнетизмом.

— Ты тоже можешь идти. Мне нужно переодеться перед свидание.

— Конечно. Я уберу чашки и потом уйду.

Я быстро улыбаюсь в знак благодарности, но избегаю его взгляда, и ухожу за стойку.

В подсобке я срываю с себя футболку и надеваю топ с бретелями. Кружевной вырез делает мою грудь слишком заметной, или она просто… есть. Всё равно я поправляю её внутри топа — сегодня мне важно произвести впечатление.

Наношу красную тинт-помаду и чмокаю губами, добиваясь нужного оттенка. Да, Финн смотрел на мои губы, и, возможно, я смотрела на его, но трудно не смотреть, когда вы так близко. Давно не было никакого «действа», поэтому малейший контакт с мужчиной сводит меня с ума. Особенно с таким… с такими руками. И глазами. И улыбкой. Ну и ладно.

Распустив волосы, я успокаиваюсь. Сегодня меня ждёт «горизонтальное отвлечение» в лице высокого мужчины с бородой и привычкой ставить три «х» в конце каждого сообщения. Вот что мне нужно.

Достаю телефон и читаю сообщения. От Эйдена:

Не могу дождаться вечера, уже выхожу xxx.

Отвечаю с большей игривостью, чем обычно, но сегодня я женщина с миссией. Затем замечаю два сообщения от Макса:

Как ТЫ могла забыть, что сегодня за день? Я в обиде.

Макс: Это шутка, я рад, что ты занята.

Черт, черт, черт. Как я могла забыть? Сердце сжимается, пока пальцы лихорадочно печатают ответ.

Ава: Прости, я позвоню завтра?

Макс отвечает:

Макс: Ты имеешь право жить своей жизнью, Кол

Макс: В этом, собственно, весь смысл.

Ава: Но мы всё равно должны отпраздновать.

Я засовываю телефон в задний карман и в последний раз смотрю в зеркало. Отражение не пытается казаться вечным. Оно берет свое и уходит. Так было годами.

Так почему сейчас мне кажется, что на мне чужая одежда?

Когда я возвращаюсь в кафе, ожидаю увидеть его пустым. Но Финн стоит за прилавком в своей вечной небрежной позе, с той же улыбкой, что и в прошлый раз, и что-то печатает.

Он поднимает глаза, и по его лицу пробегает тень. Сердце предательски дрожит, когда его взгляд останавливается на мне. Я расправляю плечи и выпрямляюсь, напоминая себе, что мы друзья, и что у меня есть цель на сегодня, в которой он категорически не участвует. Подхожу к кассе, проверяю, выключена ли она.

Он словно взвешивает слова, губы слегка приоткрываются и смыкаются.

— Твоему свиданию повезло.

— Завтра расскажу, как прошло, — я пожимаю плечами, и он тихо смеется.

Через паузу тихо добавляет:

— Но я не это имел в виду.

Я не могу смотреть на него. Бесполезно пытаться забыть голод в его глазах, когда я прижималась к нему, если его слова действуют на мое слабовольное тело так же. Боже, мне нужно уйти. Выпустить это напряжение с кем-то, кто не перевернет мою жизнь с ног на голову.

— Надеюсь, он не врет про свой рост, — пытаюсь разрядить обстановку.

Он подыгрывает:

— Ужасно, если окажется, что он всего 190.

— Вот именно! Рада, что ты понимаешь.

Его взгляд жжет спину, пока я бесцельно хожу по кафк, делая последние проверки, которые уже завершила. Возвращаюсь к нему и размышляю вслух:

— Как думаешь, что его во мне разочарует?

Он почесывает подбородок и тяжело вздыхает.

— Не могу придумать ни одного разочаровывающего в тебе качества.

От этих слов перехватывает дыхание. Но я вспоминаю: Финн такой со всеми.

Он первым подходит к двери и держит ее. Несколько секунд мы просто стоим, упираясь взглядами. Я отказываюсь двигаться, хмурясь на него просто за то, что он...ну, он.

Он удивленно приподнимает брови.

— Просто пройди в дверь, Ава.

— Не указывай мне.

Он скрещивает руки и прислоняется к косяку.

— Я что-то сделал не так?

— Нет. — Я закрываю глаза, и мой выдох смешивается с вечерним воздухом между нами. — Я просто застряла в своих мыслях. Спасибо, что ты такой галантный, открывающий двери мужчина.

— У тебя талант делать так, чтобы комплименты звучали как оскорбления.

Я проскальзываю мимо него, а он следует за мной.

— А у тебя — воспринимать оскорбления как комплименты. Видимо, поэтому вселенная свела нас вместе.

Я запираю дверь на три замка и дергаю ручку для верности.

— Ну и еще из-за твоего извращенного желания испытывать меня.

Его расслабленность возвращается, он наклоняет голову.