Карл хватает папку, приветствует гостя и, бросив мне через плечо заказ, ведёт Надю к своему столику.

— Доброе утро, Ава Монро, — говорит Финн, медленно, будто подходит к дикому зверю.

— Финн, — сухо отвечаю я.

Я думала, у меня будет больше времени, чтобы подготовиться к разговору. Но моей решимости пока недостаточно. Я опускаю глаза, боясь, что он прочитает что-то на моём лице. И всё же, несмотря ни на что, когда он рядом, дышать становится чуть легче.

Он ждёт, пока я закончу заказ для Карла и Нади, и Дилан, почувствовав, что мне нужно поговорить с Финном наедине, относит напитки за меня. Я всё ещё избегаю зрительного контакта, когда спрашиваю:

— Что ты здесь делаешь? Думала, ты с отцом.

Он снимает очки, чтобы протереть их, и я пользуюсь моментом, чтобы рассмотреть его. Он выглядит менее помятым, чем обычно: рубашка выглажена, волосы уложены почти слишком аккуратно, щетина короче, чем когда-либо. Кажется моложе. Сердце сжимается при виде того, как он постарался.

— Перенесли. Встречаемся на ланч позже. — Он проверяет стёкла на разводы и возвращает очки на переносицу. — Но я хотел кое-что обсудить… Ты в порядке?

Его дружелюбный тон мгновенно меняется, и вопрос вылетает из него, как пуля. Взгляд, полный беспокойства, скользит по моему лицу, и я понимаю — он заметил всё, что я пыталась скрыть под слоем макияжа и фальшивой улыбки.

— Всё в порядке. — Мне срочно нужно придумать другое слово, которое не звучало бы как ложь. Я ищу способ отвлечь его. — Мы не можем разговаривать об этом, пока я на работе.

«Об этом» — значит, нам нужно обсудить то, что произошло в выходные.

«Об этом» — значит, мне нужно сказать ему, что я больше не могу. Не могу быть чем-то большим.

Его пальцы слегка касаются моих, лежащих на стойке, и он наклоняется, чтобы тихо сказать.

— Пожалуйста?

Чёрт, почему его прикосновение одновременно успокаивает и заставляет сердце бешено колотиться? Именно такие сложности мне сейчас не нужны. Но надо оторвать пластырь разом.

— Дилан, — зову я её, уже развязывая фартук. — Я пошла на обед.

Не знаю, кто из нас первым это предложил, но мы снова оказываемся на той самой крыше, где были несколько месяцев назад. Только теперь вместо вина у нас кофе со льдом. И теперь мы уже не чужие.

— Это неловко? — наконец спрашивает он после нескольких минут молчания. Гул машин внизу едва заглушает бешеный стук моего сердца. — Я обычно не чувствую себя неловко с тобой.

— Тогда давай просто выговоримся. Говори. — Трус во мне добавляет: — Начинай ты.

Он кивает, ставит чашку на колени.

— Хорошо. Выслушай до конца, прежде чем что-то скажешь. Нам нужно поговорить о том, что случилось в субботу, но сначала… Вчера мне ответили насчёт работы в Сан-Франциско.

— В воскресенье? — стараюсь, чтобы голос не дрогнул. — Легендарный американский баланс между работой и личной жизнью в действии.

Он пожимает плечами.

— Да. Оказалось, что ту позицию, на которую я подавал, мне не дали…

— Правда? — моё сердце пропускает удар.

Колено Финна начинает нервно подрагивать, пока он продолжает.

— Но есть ещё кое-что. Мне отказали, потому что решили взять своего. Зато в той же компании неожиданно освободилось другое место, и им срочно нужен человек. Им понравилось, как я проходил собеседования, и они предложили мне эту должность. Зарплата выше, больше возможностей для роста. Они каким-то образом узнали, кто мой отец, хотя у меня мамина фамилия… Думаю, это сыграло роль. Мне есть, к чему стремиться. — Он глотает, внимательно глядя на меня. — Работа начинается через три недели.

— О… — вырывается у меня слабое. — Поздравляю.

— Я ещё не согласился. — Внизу проносится машина с сиреной.

— Тебе стоит. — Мой голос звучит так, будто принадлежит кому-то другому. Разве не этого я хотела? Я искала способ сказать ему, что между нами ничего не выйдет, а тут он сам — с идеальным выходом. Судьба.

Он хмурится.

— Мне стоит?

— Ты же этого хотел, разве нет? — Мне нужно читать знаки. Новости от Макса напомнили мне, почему я не могу рисковать, а новости Финна дали мне шанс решить всё с минимальной болью. Вселенная хочет, чтобы я шла по пути наименьшего сопротивления.

— Раньше — да. Но сейчас я не так уверен.

— Ты был уверен, когда подавал заявку.

— Это было до… всего.

Я не знаю, как сказать ему, что подъёмный мост поднят, ворота захлопнуты, а крепость заперта наглухо. Вместо этого получается.

— Ты не можешь просто взять и выбросить свои планы из-за одной удачной ночи.

Его челюсть напрягается.

— Одной удачной ночи?

— Ладно, двух, если считать предыдущую.

— Хватит. — Его голос гремит низко и опасно, от него по коже бегут мурашки. Он смотрит мне в глаза, и если мой взгляд — сталь, то его — раскалённая печь. — Не притворяйся, будто эти выходные — это всё, что между нами было. Будто мы месяцами не закладывали основу для чего-то большего, даже если сами не знаем, для чего. Ври себе сколько угодно, но не мне. Не об этом. — Проходит секунда, другая, прежде чем он продолжает: — Впервые за долгое время я хочу посмотреть, что будет, если… если я позволю себе попробовать.

— Знаешь, что будет? Всё развалится, даже не успев начаться. Ты думаешь, у нас получится поддерживать отношения через полмира? По телефону? Ты снова готов к дистанции? — Я сглатываю. — Думаешь, я смогу дать тебе всё, что тебе нужно?

Я говорю не только о расстоянии. Мало просто хотеть и быть желанной. Ему нужен кто-то, кто сможет отвечать взаимностью. А я не могу. Он должен это понять.

Он качает головой, скорее чтобы отогнать мысли, чем в знак несогласия.

— Ты всё ещё исходишь из того, что я соглашусь на работу.

— Ты согласишься, Финн, — каждое слово пропитано раздражением. — Ты хочешь доказать себе, что чего-то стоишь. И это нормально. Это была твоя цель. Ты говоришь, что я вру себе, но ты тоже. Ты хотел новую работу в новом городе — и вот она, даже лучше, чем ты мечтал.

«Возможно, достаточно хороша, чтобы впечатлить твоего отца», — добавляю я про себя.

— Поехали со мной, — вдруг вырывается у него, глаза расширяются, руки вцепляются в волосы, возвращая им привычные мне растрёпанные кудри.

Во мне вспыхивает злость.

— По сравнению с твоей моя жизнь, конечно, кажется незначительной, но я не могу всё бросить. Я нужна здесь. Я хочу быть здесь. — Как будто напоминая о том, что на кону, старые тени крадутся к границам моего сознания. Я тоже сжимаю челюсть. — У тебя привычка вкладывать слишком много сердца в тех, кто ничего не может дать взамен.

Он вздрагивает, будто я ударила его, и я мгновенно жалею о своих словах. Но вместо того чтобы ответить мне той же монетой, он всматривается в мои глаза и спрашивает.

— У тебя что-то происходит?

Я читаю тебя, как открытую книгу.

Он поймёт, если я совру. Но я выжила до сих пор только потому, что не позволяла себе слабости. В итоге я выбираю что-то среднее.

— Помнишь, что ты сказал мне на днях? Что будешь для меня тем, кем я захочу. Ты действительно это имел в виду?

Передо мной снова тот самый искренний человек, которого я встретила в первый вечер.

— Конечно.

— Тогда сейчас мне очень нужен друг. Как мы и задумывали с самого начала. — Полминуты я просто слежу за ритмичным движением его груди. Наконец напряжение между нами спадает, и в его покорности я вижу отражение своей собственной. — Прости за мои слова. Мне нравится, что ты вкладываешь душу в то, что делаешь.

(Хотела бы я себе позволить то же самое.)

Я слежу, как кадык Финна двигается, когда он сглатывает.

— Это взаимно. Я не хотел, чтобы мои слова звучали так, будто твоя жизнь для меня ничего не значит. Прости. Я просто… — он вздыхает, словно выпуская накопленный за целое лето стресс, — хватался за соломинку. Мне нравится твоя жизнь. Мне нравится быть её частью. Думаю, я пытался сказать именно это.