— Конечно, но для меня есть только один бариста, — его глаза вспыхивают, и у меня ёкает живот. Господи, этот мужчина флиртует чаще, чем дышит. — И он только что уволился. Разбил мне сердце.

Я раздражённо вздыхаю, кладя одну руку на кофемашину, а другую — на бутылку молока.

— Что будешь пить? Сюрприз?

В последнее время он подходит к кассе и говорит: «Удиви меня, Монро», будто он главный герой сериала.

— Пожалуйста. Но, как ни больно это говорить, можно сегодня без кофеина? — Я достаю банку с декафом, а он продолжает: — Я уже выпил три кофе в офисе сегодня и боюсь, что проведу остаток дня в туалете, если добавлю ещё один.

— Какая живописная картина. Спасибо.

Пока я взбиваю молоко и морщу нос от цвета декафа, он отвлечённо листает телефон. Я повышаю голос, перекрывая шум пара.

— Всё в порядке?

Он медленно выдыхает, потирая шею.

— Да. Просто пытаюсь договориться о встрече с одним человеком.

Он редко что-то недоговаривает, поэтому его уклончивость вызывает лёгкое беспокойство. Но он не обязан рассказывать мне всё. Наверное, это Алекс — в ресторане они явно отлично проводили время. Я пробиваю его заказ, и сегодня его губы лишь слегка растягиваются в улыбке, когда он прикладывает телефон к терминалу.

— Садись, я принесу напиток.

— Я мог бы привыкнуть к такому обращению, — говорит Финн, кладя телефон на стол, когда я ставлю новую кружку рядом с его ноутбуком.

— Не надо. — Достаю из кармана фартука вафельный батончик с фундуком и добавляю: — И, пожалуйста, будь поласковее с Дилан. Она пока что лучшая стажёрка, и я хочу, чтобы она осталась.

— Я всегда мил. — Его глаза блестят за стёклами очков. Он складывает руки и тянется вверх, издавая тот странный кряхтящий звук, который бывает только при потягивании, а его рубашка задирается, обнажая полоску загорелой кожи на боку.

Я моргаю и киваю в сторону экрана.

— Над чем ты работаешь, что застрял в офисе и пил их дрянной кофе?

— С утра были встречи, и я потерял счёт времени. — Осторожно добавляет: — Я прошёл в финальный этап отбора на должность в Сан-Франциско. Кто бы мог подумать, что я смогу убедить их, что справлюсь?

Мысленно отвечаю: я знала. Он может убедить кого угодно в чём угодно. Но корпоративный мир для меня настолько чужд, что я не уверена, что выдержала бы недели подготовки к собеседованию.

Он продолжает со вздохом:

— Мне нужно подготовить презентацию, и это занимает вечность. По сути, надо придумать и представить целую долгосрочную маркетинговую кампанию. Думаю, я волнуюсь больше обычного, потому что это компания, в которой я всегда хотел работать.

Как бы много мы ни болтали, каждый раз, когда всплывает тема Сан-Франциско, даже мельком, часть меня хочет закричать: «Притормози, лето ещё не кончилось». Понимаю, что это глупо — я знала, что так будет. Но теперь, когда он на шаг ближе к этой работе, всё стало ещё очевиднее.

Телефон Финна пикает, и он мгновенно бросает на него взгляд, но его губы тут же кривятся в разочаровании. Не знаю, виной ли этому заявка на работу или что-то ещё, что не отпускает его, но напряжение оседает в его плечах и сковывает челюсть. На нём это выглядит неестественно.

— И теперь я смотрю на эту презентацию так долго, что уже не уверен, есть ли в ней смысл. Там две части: выступление и раздаточный материал, который я им отправлю для ознакомления. С устной частью всё в порядке…

— Потому что ты мастер словоблудия.

Он коротко усмехается.

— Ну да, именно. Но я хочу, чтобы и раздатка была хорошей, и чтобы я мог нормально всё прочитать во время выступления. Хочу, чтобы было идеально. — Он почёсывает шею. — Иногда буквы на странице просто пляшут у меня перед глазами, понимаешь?

Меня будто возвращает в прошлое, когда я помогала Максу с домашкой, построчно разбирая текст, чтобы он его усвоил.

— У тебя дислексия²⁰?

Он пожимает плечами.

— Может быть? Никогда не проверялся.

Я пододвигаю стул к соседнему столу.

— Если хочешь, я могу просмотреть твою работу.

Мне стоит немалых усилий не забрать свои слова назад, когда я осознаю, что это может быть документ на двадцать страниц, и на его проверку уйдёт куча времени. Но я не отступаю. Моё предложение повисает в воздухе, как неудачный мяч в игре в «собачку».

— Правда? Ты бы сделала это? — Его благодарность светится ярко и надеждой, словно солнечный луч, согревающий тротуар и пробуждающий ростки в трещинах.

— Я не особо занята. — Делаю широкий жест в сторону почти пустого кафе, затем перевязываю хвост и повторяю: — Я помогу.

— Ты ангел, спасибо. — Что-то в его осанке расслабляется, будто развязался один узел в клубке. — Не знаю, что бы я без тебя делал, Ава Монро.

Я пытаюсь отмахнуться от его слов, как обычно, но часть их всё же застревает во мне.

А потом его телефон вспыхивает от нового сообщения, глаза загораются, когда он читает его, и его широкая улыбка возвращается во всём своём сияющем великолепии. Не знаю, кто ему пишет, но тот, кто на другом конце провода, развязал оставшиеся узлы и снял груз с его плеч.

Я трясу головой — и тот корень во мне выдёргивается. Моё сердце привыкло к отсутствию солнечного света. Ничто не может здесь прорасти.

— Сейчас я учусь на неполный день, — рассказывает мне Дилан однажды днём, пока мы относим коробки в подсобку, её короткие волосы, как всегда, выбиваются из хвоста. — Но надеюсь успеть немного попутешествовать, прежде чем начнётся настоящая карьера.

— Ты много где была раньше?

— Нигде, — признаётся она. — Я почти не выезжала из Лондона.

— А куда бы ты поехала?

Я хватаю KitKat, пока мы в подсобке, и её глаза округляются в безмолвном осуждении. Она начинает разгружать коробку, заполняя полки, а я разравниваю картон и жую шоколадку.

— Я обожаю океан. Всю жизнь прожила в Лондоне, поэтому море всегда казалось мне идеальным местом, чтобы перезагрузиться. Я пыталась уговорить своего парня куда-нибудь съездить, но он считает, что сейчас это того не стоит. Говорит, что путешествовать надо на пенсии, когда у нас будет больше свободного времени… — Она гримасничает и поправляется: — Ну, когда у нас будет больше свободного времени.

— Несколько недель тут и там не разрушат твою карьеру, — говорю я.

— Всё в порядке. Я всё равно немного нервничаю, так что, наверное, к лучшему. Не уверена, что мне бы понравилось. — Она говорит это, но в её взгляде всё ещё читается грусть.

— Мой брат работает в сфере туризма. Могу познакомить вас, если хочешь. Он наверняка… Ох. — Я вытягиваю шею, чтобы заглянуть через стекло, и вижу, как Карл заходит с незнакомой женщиной. — Извини, Карл здесь. Мне надо идти работать.

Я вытираю руки об фартук, проглатываю последний кусок и выхожу из-за стойки. Наш менеджер уже усадил даму в деловом костюме за свой столик и с неестественной скоростью оказывается рядом со мной у кассы.

— Сегодня у нас Надя из головного офиса. — Он улыбается, но это фальшивая улыбка, и он ни разу не моргнул. — Она будет наблюдать и давать обратную связь, так что постарайтесь выглядеть на все сто.

При этих словах он смотрит на мои ботинки. На мне «доктор Мартенс», которые формально не входят в униформу, но после работы у меня планы, и таскать сменку утром в метро не хотелось.

— Будет сделано, — ровно отвечаю я, сдерживая желание щёлкнуть каблуками, будто я на дороге из жёлтого кирпича.

— Приготовь ей овсяной латте. И проследи, чтобы молоко было идеальным. — Я начинаю готовить эспрессо, и он добавляет: — А заодно сделай мне флэт уайт.

Я соглашаюсь, и следующий час веду себя безупречно. Из наших коротких взаимодействий у меня складывается впечатление, что Надя видит Карла насквозь. Она отдельно беседует и с Дилан, и со мной о том, каково здесь работать, и, конечно, я не говорю ничего плохого о Карле напрямую, но и не скрываю, что считаю его совершенно непригодным для управления.