В голове такая приятная пустота. Абсолютная! Как у ребёнка, наверное? И поэтому хочется познавать этот мир заново, с нуля. Что я и делаю. Пробую снег на вкус.

— Эй, Рита! Ты где? — это, кажется, Артём кричит. А может быть, Мирослав.

— Никто не должен нас найти, — Даня шипит и вынуждает пригнуться.

— А что мы делаем? — шепотом отвечаю я, и бегу за ним по пятам.

— Это не они, это инопланетяне, — говорит он, заставив меня прижаться к стене.

Я прижимаюсь и чуть не прыскаю со смеху.

— Тш-ш-ш! — прикладывает он руку к моим губам. И я вдруг начинаю ему верить. А ведь и правда! Какие-то они странные все. Каждый по-своему. Сто процентов, они пришельцы, а наши друзья где-то на их корабле…

— И что будем делать? — шепчу.

— Отсидимся, а потом проследим за ними, — предлагает Данька.

Мне так смешно, и одновременно любопытно. Как будто у меня на глазах разворачивается приключенческий фильм, а я его участница. Он тащит меня за собой. Наши пальцы сплетаются.

— Тут есть задний ход, — шепчет он.

Я спотыкаюсь и чуть не падаю на него. Данил ловит меня и продолжает держать…

В голове по-прежнему пусто. Но там, внутри, в темноте, как ночной мотылёк, возникает какая-то бабочка. Она летит и летит, сама не зная, куда…

На свет, ну куда же ещё? А свет всё удаляется и удаляется…

А лицо Дани напротив, становится ближе. Я стою неподвижно. Ощущая, как губы его прикасаются к моей щеке. Это всё неправда! Всё это только снится мне.

Но мои губы вмиг раскрываются. Я, покачнувшись, впиваюсь в его рукава. Наши губы смыкаются, и…

Мотылёк в моей голове достигает заветного света…

— Ах, — слышу я вздох. Свой собственный, или его? Не могу разобрать.

Данил, обхватив, прижимает меня к стене дома. Наши губы при этом совершают безумное!

«Ведь нам же нельзя?», — шепчет мозг. Однако тело уже сделало свой собственный выбор. Оно поддалось! Руками я притягиваю его за шею, позволяя его рукам обнимать мою талию.

Поцелуй в этот миг больше секса. Запретнее! Глубже! Всё тело пульсирует так…

Я невольно выгибаюсь навстречу ему. Выдаю жаркий стон. И не чувствую пола…

Я не помню, чтобы в моей жизни хоть раз поцелуй вызывал подобные эмоции. Это всего лишь касание губ. Просто трение губ друг о друга.

Так отчего же я буквально кончаю, влажнею, теку, как будто он первый, а я ещё ни разу и ни с кем…

— Нет, — нахожу в себе силы отвергнуть его, отодрать от себя.

Дышу натужно, держу его на расстоянии ладонью.

— Стеша, — хрипло выдыхает он.

Это Данил! Сын Валеры. Это же он! А это я…

— Что мы делаем? Как это? — всхлипываю я, непонимающе оглядываясь по сторонам.

— Стеша, Стеша, — продолжает он выстанывать моё имя в какой-то мучительной жадной манере.

— Прошу, отойди от меня, — я закрываю ладонями глаза.

Мир вращается! Словно я кружусь на карусели.

Данил сперва думает, что виной всему этот наш поцелуй. Но мне плохо! Мне действительно плохо.

Я прирастаю к земле. Моё тело, которое буквально только что было лёгким, как пёрышко, теперь наливается свинцом. Голова становится мутной, как будто в ней каша. И любое движение, даже зрачков, вызывает мгновенный приступ тошноты.

— Мне плохо, — шепчу.

— Что? Стеш! — Даня пытается оторвать мои ладони от лица.

— Мне плохо, — повторяю я и продолжаю держать глаза закрытыми. Просто знаю, если открою их, то упаду в пропасть…

— Стеш, идём, обопрись на меня, — просит он.

Я висну на нём. Данька почти несёт меня к двери. С чёрного хода мы попадаем на кухню. А оттуда наверх.

Нам, наверное, нельзя сюда подниматься? Это как-то нехорошо! Но сейчас мне не важно, что хорошо, а что плохо. Я хочу лечь. И неважно куда…

— Вот, сюда, щас, — снимает Данил с меня шубку. И почти на руках доносит до постели. Чья она, я не знаю и знать не хочу!

— Господи, что это? Я умираю? — шепчу, когда тело, упав, резонирует вместе с матрасом.

Кажется, что по нему бегут волны. Неконтролируемые! Поднимающие со дна ил, что копился годами. И меня прижимает к постели, как будто плитой. Как будто весь этот мир теперь давит на меня своей тяжестью.

— Нет, ты не умираешь, — шепчет Данил, — Я с тобой.

«Как стыдно», — думаю я. Что он видит меня такой обессиленной и жалкой. А где же Аська? А ну и чёрт с ней!

Я проваливаюсь в голубую дыру. Почему в голубую? Потому, что в моей голове мир меняет оттенки. И сейчас он ярко-голубой! А каким будет в следующий раз, я не знаю…

— Стеша, Стеша! — тормошу её, — Нельзя отключаться, нужно кровь разогнать, нужно двигаться.

Но Стешка только мычит и отмахивается от меня, как от назойливой мухи.

Я в панике. И что с ней такой делать? Первая мысль: отец убьёт меня! Он вообще не в курсе, что я курю. Но я нечасто! Только вот так, иногда, за компанию. Ну, то есть, у меня нет зависимости от этого. Но всё равно! Разве ему объяснишь?

— Блин! Стеша, — тормошу её, безвольной куклой лежащую рядом, — Я же говорил, не надо глубоко! Надо с воздухом, дура.

— М-м-м, — стонет она.

Руки у неё ледяные. Я принимаюсь растирать их. А вдруг у неё… Ну это… Типа, непереносимость? И чё?

Тру между ладоней её маленький хрупкие ручки.

— Малышка, давай, просыпайся!

Стешка дышит поверхностно, приоткрыв рот. Иногда вообще переставая дышать. И в эти моменты моё собственное дыхание тоже останавливается.

А если она умрёт? Если с ней что-то случится? Это мы с пацанами можем забить по одной и всосать в одну харю! И нам ничего не будет. Это Ритка с её глупой Сонечкой, могут в лёгкую выпить, потом покурить. Как матёрые…

А Стешка, она вообще не такая. И мне вдруг становится стыдно! За всех своих друзей. За себя! За то, что я позволил этому случиться. Подсознательно ждал. Ведь оно того стоило?

Тот поцелуй на улице… То, какой она была там, со мной. Только моей, и ничьей больше! То, как она отзывалась на ласку. Медовый вкус её губ. Я до сих пор его чувствую…

И то, как выделялись изгибы её тела под моими ладонями. Как будоражили кровь, и манили потрогать.

Стешка лежит распростёртая, голова отвёрнута на бок. Я прикладываю ухо к её груди, слышу, как трепещет сердечко.

— Прости меня, Стешенька. Я не должен был, — тихо шепчу.

А рука невольно ползёт, словно змей, в такой близкий разрез её кофты. Там, под кофточкой, на ней какая-то тонкая маечка. И лифчик, но тоже тонкий. И выступ груди так уютно ложится ко мне в ладонь. Как будто только для меня и был создан.

Я трогаю его и глажу. Сперва осторожно. Убедившись, что она не реагирует, нежно сжимаю в руке. И носом веду по её коже вверх.

— Как же ты пахнешь, блин, Стеш, — шепчу ей.

Она продолжает дышать и молчать. Могу ли я воспринимать это молчание, как согласие? Едва ли! Но тело так неудержимо влечёт к ней. И я понимаю, что это — единственный раз, когда она вот так, со мной, в одной постели.

Такого больше не повторится. Никогда не повторится! Так могу ли я хотя бы сейчас помечтать?

И я мечтаю. А рука моя между тем плавно движется вниз по её животу. До пояса джинсов. Разве это преграда? Вот колготки — это да! Их ещё попробуй, сними. А джинсы достаточно просто расстегнуть.

Раз — пуговка сверху. Два — молния. И вот, кромка трусиков предстаёт моему взору.

Теперь я дышу учащённо. И вижу всё это как будто во сне. И рука моя гладит этот нежный кружевной край. И палец невольно ныряет под ткань её трусиков. А потом ещё один палец, и ещё один…

— Валера, — отчётливо слышу.

Приглушённо, но ясно.

Рука замирает на полпути. Так и не добравшись до заветной цели.

Я утыкаюсь лбом в её плечо, и пытаюсь прийти в себя.

— Прости, — бесполезно шепчу ей на ушко. Ложусь рядом с ней. Обнимаю её одной рукой, а вторую кладу под голову.

Изгиб шеи, мочка уха, серёжка золотая…

Смотри, сколько влезет, но трогать не смей! А так хочется…