А папа? А он просто приходит к нам в гости. Скоро, кстати, придёт!

Вообще, я отчаялся! Стеша, наверное, и правда запала на папу. Я уже и без футболки ходил перед ней, и отжимался для вида. Ноль внимания с её стороны!

Может, ей нравятся вот такие, как мой отец? Постарше во всех смыслах слова? Или просто я ей не интересен в принципе, как парень и как человек.

Это больно, кстати! Не знаю, почему сейчас это стало для меня таким важным. Понравиться ей.

Есть много красивых девчонок. А она вообще, некрасивая! Если уж так рассуждать, отстранённо. Ну, что в ней красивого? Волосы эти, как одуванчик! Вечный румянец, как будто у перезрелого яблока.

Ещё эти дурацкие веснушки. Представляю, на кого она станет похожа летом. На мухомор пятнистый! Наверное, у неё и на теле веснушки?

Вот только… Когда начинаю думать об этом, то не могу перестать! И как будто волна поднимается снизу и топит…

Наши переписки, кстати, прекратились. Наверное, глупо переписываться перед сном, если мы видимся почти ежедневно? Ещё и поэтому лучше бы мне вернуться обратно к матери. Но я не могу! Там дядь Паша. И она, мать моя, как бы наказана…

Я слышу, как приходит отец. Как Стеша воркует, хихикает. Как он тоже рад видеть её. А мне он никогда так не радовался! Сейчас, стоит мне выйти, как он сразу нахмурится и посерьёзнеет.

Но делать нечего. Я спускаюсь вниз, чтобы с ним поздороваться.

— О, Данил! Ты дома, — слегка удивлённо произносит он.

— Ну, погощу у тебя ещё чуть-чуть, — развожу руками.

Пока Стеша накрывает на стол, отец предлагает выйти покурить.

Кстати, волосы у неё ещё влажные. И они, когда влажные, то не такие курчавые. Интересно было бы потрогать их сейчас…

Я выхожу следом за ним на террасу. Закрываем дверь, чтобы не тянуло в дом.

Кажется, папа что-то хочет мне сказать. Но начинает, как обычно, с вопросов о жизни.

— Чего смурной такой?

Я пожимаю плечами:

— Да чё-т в личной тухляк!

— У тебя? — усмехается отец, — Да ладно!

Как будто у меня не может быть тухло. Типа я этот, как его, Казанова? Может, когда дорастут до него, то и стану таким, неразборчивым.

— Ты же встречался с этой, как её…, — он хмурится.

— Ритой, — подсказываю я, — Мы расстались вообще-то!

— Да я знаю, мать говорила, что ты переживал, — кивает отец, — До сих пор страдаешь, что ли?

— Да не страдаю я! — раздражённо вожу плечами, — Просто… Не знаю! Стрёмно, когда в одной компании. Все знают, что мы с ней. А она теперь вроде с другом моим.

— Вот это у вас Санта Барбара! — изрекает отец.

Я покусываю губу, раздумывая, стоит ли его напрягать на этот счёт. Собственно, что я теряю?

— Па, — говорю, — А это… Ну… Ты можешь спросить у Стеши, как бы между делом? Только не говори, что это я попросил! Вдруг у неё подруги есть свободные?

Я тут же машу головой, отрицая:

— Хотя, не! Тупая идея!

— Ничего не тупая, — возражает отец, — Спрошу, конечно! Наверняка, у неё есть среди однокурсниц кто-нибудь. Стешка с кем попало не дружит.

«Можно подумать», — хмыкаю про себя.

На чувстве жалости сыграть, или на ревности? Стрёмно, конечно! Скорее всего, Стешка меня ревновать не станет. Сама же предлагала мне эту Аньку, подружку свою. Ещё и обрадуется, небось?

Но попробовать стоит. По крайней мере, я смогу выиграть время и найти лишний повод увидеться с ней.

— Слушай, Дань, — отец говорит это так, как будто решился, наконец, что-то серьёзное озвучить. То, зачем мы и вышли сюда, покурить. А всё, что до этого, было предисловием.

— А? — смотрю на него.

— Я тут подумал, — он смотрит себе под ноги, и переносицу его пересекает глубокая складка. «Морщина мыслителя». У меня пока такой нет, как бы я сильно не хмурился.

— Чего? — подталкиваю его продолжать.

— В общем! — вздыхает отец, — Я думаю, если уж ты не хочешь жить с мамой, то… может, квартиру снять?

— В смысле, квартиру? Кому? — до меня доходит не сразу.

— Ну, как, кому? Тебе! — добавляет отец.

Видимо, моё лицо не выглядит слишком довольным. Так что папа тут же начинает оправдательную речь:

— Просто… Втроём жить не слишком удобно. Стеша стесняется тебя, ты стесняешься её.

— Да понял я, пап! — говорю.

И там неудобно, и здесь. Везде я чужой. Третий лишний.

— Я просто хотел предложить Стеше…, — продолжает отец.

И у меня перехватывает дыхание. Дым встаёт в горле комом. Я смотрю на него во все глаза.

— Ну, — произносит отец, — Продлить это наше… В общем, жить вместе.

Мой выдох излишне красноречив. Но я и правда подумал, что он предложит ей замуж. Не тут-то было! Пожить, блин. Вы слышали это? Герой, блин, нашего времени!

— Я уж думал, предложить руку и сердце, — усмехаюсь и гашу сигарету.

Папа, услышав мой сарказм, произносит:

— Для таких предложений пока рановато.

— Ну, ты смотри! — шутливо толкаю его в плечо, — Не тяни! А то Стешка другого жениха найдёт себе.

— Пусть находит, — пожимает плечами отец, — Я не против, если она влюбится в кого-то моложе меня. Я наоборот, хочу дать ей время осмыслить, решить, оценить свои силы.

— Даже так? — я серьёзнею, — Типа, ты ей даёшь время передумать и бросить тебя?

— Ну, не лучше ли сейчас, чем потом, если мы вдруг поженимся? — хмыкает папа.

«Если, вдруг», — цепляю слова из его неуверенной речи. Короче, никогда вы не поженитесь! Поживёте вместе, она найдёт кого-то помоложе и свалит. И отец это прекрасно понимает уже сейчас. Мне становится жаль его…

— Разумно, — киваю, — Так что насчёт квартиры?

Я щурюсь на отца, а он усмехается:

— Знал, что тебе эта идея понравится!

Ещё бы мне не понравилось! Отдельная жилплощадь. Я на такое даже рассчитывать не мог. Нет, я, конечно, надеялся, что это будет именно моя квартира, купленная для меня родителями. Взамен той, которую мама решила продавать.

Но в целом, это лучше, чем быть третьим лишним. Раз уж план с соблазнением Стеши не клеится. Я готов проиграть этот спор! Я уже итак выиграл.

В коем-то веке я буду праздновать свою днюху на собственной хате, а не на хате друзей. И если Ленка Бутусова будет там, я отымею её. Если никто до меня не отметился? Если она от обиды на меня, не дала никому. Сделаю себе такой подарок! Я заслужил.

Валера взял билеты в театр. Но уже днём я вдруг чувствую дикую слабость. Решаю прилечь.

— Котёнок, ты как? — заглядывает он в спальню, удивлённый моим отсутствием рядом.

Вид у него озадаченный, брови нахмурены и складочка между ними такая забавная...

— Не знаю, — со вздохом говорю.

Присев на край постели, он гладит мою руку. Вдруг берёт её и прижимает к лицу.

— Стешка, да ты же горячая.

— Правда? — шепчу.

Валера трогает мой лоб и убеждается в этом:

— Горячая. Лежи! Сейчас я градусник принесу, — говорит он и уходит.

Возвращается с градусником, заставляет меня сунуть его подмышку. Меряет комнату шагами, перебирая в уме варианты того, чем я могла заболеть, и где заразилась.

— В институте, наверное! Рассадник бацил! — злится он.

На градуснике 37 и 9. А чувствую я себя примерно на 38 и 7. Залажу под одеяло, а Валера убеждает, что сейчас перероет всю аптечку и непременно найдёт, чем меня напоить.

Данил появляется в дверях нашей спальни, и наблюдает за папой. Тот заботливо подтыкает мне одеяло со всех сторон.

— Чего у вас тут? — слышу Данин голос.

— Да Стешка заболела, — жалуется Валера.

Они уходят, а я лежу в полудрёме. И спать не хочется, и встать сил нет. Пытаюсь читать, но в голове как будто вату набили. Других простудных признаков, вроде насморка и кашля, нет.

Валера приносит лекарства. Стандартный порошок от простуды, противовирусные. Снова меряет мне температуру.

На нём медицинская маска. Это я попросила надеть! Мало ли что? Вдруг это новый штамб короновируса?