На секунду я замираю с гвоздикой в руке.

— А ещё?

— Чё, понравилось? Я ж говорила! — прыгает от радости Аська, — Ща!

Она зачитывает какой-то стих. Тоже как будто знакомый. Я вожу взглядом по нашим букетам. Быть такого не может!

— А что это за ресурс? Ну, где он публикует стихи, — интересуюсь как бы невзначай.

— Это… вот! — Аська тычет мне экраном в лицо.

И я вижу… Тёмный Рыцарь.

— Это… его псевдоним типа? — спрашиваю у Аськи.

Она кивает:

— Скажи, прикольный? Артёмка говорит, что он просто выбрал его ещё давно очень, когда был подростком. А потом сменить хотел на что-то более взрослое, но это целая проблема!

— Ясно, — машинально киваю.

«На моих ладонях кровь, а может кетчуп…», — проносится в моей голове.

Букет у меня получился… Скорее на поминки! Ну, и чёрт с ним. Может быть кто-то, такой же одинокий, как и я, с таким же дурным настроением, возьмёт и купит.

— Стеш, ну а у вас с Валерой всё прямо совсем, ну того… окончательно? — виновато спрашивает Аська, подойдя ко мне сзади.

— Ась, — вздыхаю я, — Давай не будет о нём, ладно? Я же просила!

— Всё, всё, — примирительно произносит она и отходит на шаг.

Я не могу даже думать о Валере. Теперь даже зайца спрятала в шкаф. Просто больно до безумия! Как вспомню этот его отчуждённый взгляд. Его тон, с каким он говорил: «Свободна».

Это заслуженно! Я сделала такое, что нельзя простить. Не знаю, простила бы я его, если бы он изменил?

Пока нет посетителей, я решаю написать Данилу. Здорово он, конечно, меня разыграл! Виртуозно.

«Значит, твои стихи, да?», — прикладываю я ссылку на ресурс.

Если даже в этом не признается, то он просто патологический лгун! А я — полная дура. Но так даже легче будет не думать о нём. Так как я всё равно продолжаю… Сама не знаю, почему?

«Не мои», — коротко отвечает Данил.

Мне становится и легче, и тяжелее одновременно! Если такое возможно.

«Зачем?», — пишу.

«Просто хотел тебя впечатлить».

«У тебя получилось».

Он какое-то время молчит, а затем от него приходит очередной крик души.

«Стеш, ну прости меня! Я не хотел, чтобы всё так вышло».

Я вздыхаю и прислоняюсь затылком к стене.

«Да ты ни в чём не виноват, Данил! Всё это моя вина», — пишу ему.

Ведь так оно и есть…

«Нет, мы оба виноваты! Давай, разделим поровну?», — пишет он.

«Хорошо, оба», — соглашаюсь.

«Можем встретиться, Стеш?».

«А зачем?».

«Просто».

«Не нужно».

«Ты ненавидишь меня?», — пишет он.

«Я себя ненавижу», — отвечаю.

Это истинная правда! Я даже в зеркало смотреться перестала. Просто встаю утром, на ощупь собираю волосы в хвост, не крашусь и одеваю, что попадётся.

Мама не пытает меня. Как узнала, что мы с Валерой расстались, вздохнула и сказала:

— Ничего, все через это проходят.

Через что? Через расставание? Или через измену? Осознание того, что я — полная дрянь! Проще, наверное, быть в этой ситуации тем, кому изменили. Тогда у тебя хотя бы совесть чиста. Ведь я же так и не сказала ему всей правды…

А обиднее всего то, что мне даже поговорить об этом не с кем. Только с Данилом. Но я не хочу!

«Не пиши мне, пожалуйста, больше», — прошу его.

Как и тогда, ещё когда мы только начали с ним общаться. Но тогда всё было по-другому. Я любила и была любима! И впереди было наше с Валерой совместное будущее. А теперь…

«Стеш, не надо так», — просит он.

Я нажимаю «добавить в чс». И слёзы туманят глаза. В этот раз всё окончательно. Этот разрыв касается не только меня и Валеры. Он и про нас с Данилом! Хотя… Не было никаких «нас» и быть не могло.

Валерина страничка теперь отдельно от моей. Связь порвана. Он удалил заметку о том, что мы встречаемся. Никаких новых постов и фотографий. А в сети был в последний раз ещё несколько дней назад.

Я открываю наш с ним чат. Он меня в чёрный список не добавил. Это выше его достоинства! Но что написать? Привет, как дела? Или снова прощения просить? Да только имеет ли смысл? Тем более, так, в письменной форме.

Я выключаю экран. Господи, за что мне всё это? Если расставаться так больно, то я вообще никогда и ни с кем больше встречаться не стану. Лучше уж одной быть, чем так.

Стеша заблокировала меня. Теперь я даже не могу написать ей, с надеждой, что она, если и не ответит, то хотя бы прочтёт.

Она сказала, что ненавидит себя. Что ж, в этом мы с ней похожи. Я тоже ненавижу себя! За то, что затеял весь этот спор. За то, что позволил ей накуриться. За то, что поцеловал…

Хотя, нет! Вот это было единственное, о чём я не жалею. Теперь это воспоминание греет меня.

Пройдёт время, и я забуду. О том, как провожал её зимой до подъезда. Как мы болтали в сети. И наши совместные ужины с папой. Папа…

Прости! Мне особенно больно, что я не смогу рассказать тебе всей правды. У меня просто не хватит духу. Я слабак! Я трус. Я не то, что ты…

Я бы сейчас отдал всё, лишь бы Стеша вернулась к отцу. Чтобы не было этого поцелуя. И вообще моего дня рождения! Чтобы я не рождался на свет! И отец бы не впал в депрессию. Он бы снова ходил жизнерадостный. И по смартфону говорил мне: «Чё? Как?», или «Покеда».

Хотя… Если бы я не рождался, то и по смартфону с ним говорил бы не я. Ну, короче! Просто я виноват. И жить с этим грузом невыносимо. Всё порываюсь ему рассказать. Но вот как такое расскажешь?

Пап, а помнишь, Стеша сказала, что изменила тебе? Ну, так вот… Она изменила со мной! В смысле, не изменила… В смысле, если поцелуй не считать, то ничего не было! Ну, разве, что я её немного облапал, пока она была в отрубе.

Но я трусы не снимал, ты не думай! Вот мой друг Артём, к примеру, уверен, что в трусах не считается. Это ж сквозь ткань…

Когда думаю об этом, то меня накрывает такой жуткий стыд. Исключено! Я никогда не признаюсь отцу. Есть вещи, о которых не скажешь. Эта тайна умрёт со мной.

Я не знаю Стешиного номера телефона. Я знаю лишь адрес, где живёт её бабушка. А ещё их цветочный бутик. Но туда идти не вариант. Там эта надоедливая Аська! И как Тёмыч встречается с ней? Но я в любом случае рад, что он кого-то нашёл.

Я жду у подъезда. Хожу вокруг лавочки и курю. Вдруг вижу Альму со щенком. Тот единственный, которого Стеша так и не смогла у неё забрать. Который мог быть моим, но не стал.

Они резвятся, кусают друг друга. Заметно, что мама уже не так энергична, а малой вьётся вокруг.

«Вот чёрт», — думаю я, сожалея, что не прихватил с собой ничего.

Озираюсь и вижу тот самый магаз в торце дома.

«Алкашка», — звала его Стеша. Думаю, что успею сгонять туда за сосисками, или колбасой. Что-то же у них есть, наверняка?

Я проверяю карманы, на присутствие денег, и мчусь со всех ног.

Пока покупаю, не вижу, как из подъезда выходит она. Как наклоняется, чтобы потрепать старую Альму за ухо, и поиграть со щенком. А затем достаёт пирожок и оставляет под лавкой.

Я нахожу его там. Тяжело вздыхаю. И кладу рядом сосиску, купленную в магазине соседнего дома.

Моя жизнь постепенно устаканилась. Начался март, 8 марта, обычный праздничный ажиотаж немного привёл в чувство.

Я не скажу, что воспрянула духом. Болит, как и болело! Но боль не такая острая, что ли? Правда, теперь она постоянная и её ничем не унять. Почему есть лекарства для всего, кроме израненной души? Я бы выпила…

Правда, эта боль, она как очищение. Когда она есть, то чувство вины ощущается слабее. Я знаю одно! Хотя Даня сказал, что это он виноват, но я никогда бы его не выдала.

Их с отцом отношения — это святое. Женщины рядом с Валерой то и дело меняются, а сын будет всегда.

Да, я всё понимаю! Всё прошло. И нужно его отпустить…

Но тогда зачем я здесь? Зачем пришла к его дому? Дому, с которым столько связано. Где прошло столько счастливых минут вместе с ним?