Папа, кажется, в полном отрубе. Не переборщил ли я?

— Во Пашка даёт! Ну, огурец, что сказать, — хмыкает он, — Не ожидал, не ожидал!

«А главное, никак не проверишь», — думаю я. Не станет же он звонить матери с проверкой? Так и представляю себе этот разговор!

— Вера, прекращайте там трахаться! Чему вы научите сына? Или хотя бы ведите себя как нормальные любовники. Тихо и прилично! Как мы со Стефанией!

Кстати, о Стешке…

Она выходит из-за угла. Я вижу, что кофта надета наизнанку, а штанины брюк перекрутились. Также замечаю, что у отца брюки спущены, а футболка как-то неаккуратно заправлена. Что на него совсем не похоже!

Кажется, сексом занимались не у меня дома, а именно здесь?

Что касается мамы с дядь Пашей, так я бы и рад был, если бы эти двое изобразили что-нибудь. А то весь их досуг сводится к тому, что просто тупо лежат на диване и смотрят новогодние киношки.

Все становятся такими скучными с возрастом?

Но я папе, конечно, огоньку под хвост добавил! Надеюсь, хоть сейчас приревнует? Если совсем не остыло?

— Привет! — улыбается мне Стешка.

Я развожу руками:

— Привет! Не хотел вам помешать, — кошусь на отца.

Тот провожает меня по коридору, бросив Стешке, чтобы поставила чайник.

— Блин, па! — говорю, — Ты тут со Стешкой, мать с дядь Пашей. Один я как третий лишний везде.

Мой намёк вполне очевиден. Па, купи мне квартиру! Хотя бы однушку, желательно в центре, а не на окраине. Чтобы устраивать вечеринки я мог, как нормальный чел, у себя на хате, а не у друга.

— Да не выдумывай! — хлопает отец по плечу, — Вон твоя комната свободная всегда. Приезжай и живи.

— Да я перекантуюсь пару дней, и обратно! — уверяю его.

А там, как пойдёт. Либо мать раньше срока прогонит дядь Пашу. Либо папа поедет с проверкой. Должно же в нём взыграть чувство ревности?

В спальне я дома. В этом маленьком закутке, где мои вещи всё ещё разбросаны так, как я их оставил. Сюда никто не заходит. Кроме меня.

Я оставляю рюкзак на полу. Вынимаю из него чистые трусы и футболку. Домашние брюки на спинке стула.

Я подхожу к окну и протираю стекло изнутри рукавом толстовки. Створка скрипит и приоткрывается. Я замечаю на ней Стешкин волос.

Да уж! Моя комната уже никогда не будет такой, как была. Ведь я никогда не забуду, как она сидела вот здесь, на полу, с намертво зацепившейся прядью. А вот и те самые ножницы, которыми я обрезал эту прядь…

А книга, в которой она хранится, лежит в моём рюкзаке.

К ужину спускаюсь после душа. Расчёсанный и в новых спортивных штанах.

— Сегодня макарошки! — объявляет Стеша.

— Макароны по-флотски, — добавляет отец, — Настоящая мужская еда. Данил в детстве обожал макароны!

— Да я и сейчас их люблю! — говорю, потирая ладони.

Волосы Стеша собрала на макушке в огромный пучок. Накинула поверх пижамы кардиган, чтобы скрыть от меня свои формы. Для отца наряжалась, не для меня же!

Но и мне кое-что перепадает…

Когда она наклоняется, чтобы поставить передо мной тарелку, полную аппетитных макарон, то я чувствую запах. Медовый! Знакомый. Дурманящий.

А ещё…

Вижу в вырезе маечки кусочек её груди. Это мимолётно! Я почти ничего не разглядел. Даже сосок не увидел. Только округлость…

Но и этого мне вполне достаточно, чтобы по телу разлился нектар…

Наверное, когда закончу этот «социальный эксперимент» со Стешкой, то начну встречаться с Бутусовой. А что? Она целочка. Очень хочется быть у кого-нибудь первым. Первопроходцем! Чтобы до тебя ничья нога не ступала. Точнее, не нога, а…

Мой взгляд падает на пальму, что стоит в уголке. Листья у неё распушились! И сейчас она так похожа на Стешу.

— Малина! — киваю на цветок.

Стеша замирает, а затем оглядывается и прыскает со смеху:

— Нолина, а не малина!

— Как скажешь, — бросаю я, и с аппетитом жую.

Почти все зачёты сдала. Я и не сомневалась, что сдам. Мне нравится учиться! Мне кажется, что в подобные ВУЗы идут по велению души, по зову сердца.

Это, к примеру, в экономический, или юридический можно поступать под давлением родителей. Типа, модно, престижно. И заработок будет приличный, а значит, окупится!

Взять того же Данила. Он как раз и учится в одном из самых престижных заведений нашего города. Только вот учится без особого энтузиазма, как я поняла со слов Варика.

Тот делился как-то раз, что сынулю уже почти выгоняли. И только его связи и деньги позволили сгладить ситуацию. Ничего удивительного! Когда у родителей есть возможности, в том числе и финансовые, это очень сильно расслабляет.

Вот у моей мамы таких возможностей не было. После смерти папы мы не то, чтобы голодали. Но и не шиковали особенно! Экономили, в общем. И эта привычка осталась. Полезная, между прочим, привычка…

— Ну, ладно! Пока, — машу однокурснице.

Ей направо, мне налево. И уже спускаюсь по ступеням, предвидя, как сяду в уютный салон Валериного джипа. Куда мы поедем в этот раз? Если скажу, что сдала, то он непременно предложит отметить.

Повезёт меня в ресторан, или в боулинг. А по дороге, возможно, заскочим в магазин парфюмерии. Я там духи присмотрела…

— Дельмар! — чуть развязный и неприятно знакомый голос вынуждает меня притопить.

Нога едет и я поскальзываюсь. Но, пойманная Вадиком, не падаю. Как по мне, лучше бы растянуться на лестнице, чем быть прижатой к его испытующе сильной груди.

Мичман, фамилия у него такая. И он жутко гордится ею! Впрочем, как и я своей. И менять её не собираюсь. Даже когда Валера позовёт замуж, не стану.

— Чего тебе? — толкаю Мичмана в грудь.

Но тот крепко держит и явно не намерен отпускать меня. Он постоянно подкатывает ко мне, начиная с первого курса! Сам учится на четвёртом. И в женской среде считается едва ли не самым завидным женихом всего института.

Нет, я не против! Он очень привлекателен. Чем-то похож на актёра из женских мелодрам. Такого, молодого, высокого и стройного брюнета. С жутко самодовольной физиономией и вздёрнутым подбородком.

Вадик всегда окружён женским вниманием. И, по слухам, переспал с кучей девочек! Есть даже такая примета: «Если ты не спала с Мичманом, значит, жизни не ведала».

Вот это странно! Почему если девушка спит со всеми подряд парнями, то она непременно шлюха? А если парень спит с каждой девушкой, то он не шлюхан? Это типа даже в заслугу ему ставится…

Вот этим-то меня и бесит Вадик. Да я бы с таким, как он «всеядным» даже будь он единственным в мире мужчиной, не стала спать.

А его бесит то, что я его ни в грош ни ставлю. И всячески игнорирую его подкаты!

— А я тебя спас, между прочим, — его лицо так близко, что я чувствую запах жвачки. Он всегда жуёт их, как будто всегда наготове, чтобы кого-нибудь поцеловать.

Вот только ничего у него не выйдет!

Выворачиваюсь, когда его губы скользят по щеке.

— Вадим, отвали! — одёргиваю шубку и проверяю, уж не порвала ли…

— А чего такая недоступная? Или скажешь, не нравлюсь? — застывает он у меня на пути, — А, может, наоборот, так сильно нравлюсь, что и признаться боишься? Привыкла уже нос задирать.

— Кто и задирает, так это ты! — говорю и пытаюсь его обойти.

Вадим хватает за локоть, пригибается ниже, чтобы прошептать мне в самое ухо.

— А то я слышал, что тебе нравятся папики. Может с моим познакомить? Он как раз разведён.

Щёки густо краснеют. Я покачиваюсь, едва устояв на ногах, когда он отпускает меня.

— Ну, чего? Даю твой телефончик ему? Знал бы я, что ты постарше любишь, то и не тратил бы время! — Мичман плюёт себе под ноги.

И, не дождавшись ответа, уходит.

Я бреду по аллее. Мне обидно, что я не нашлась, что ему ответить! И теперь уже с опозданием, глупо перебираю в уме разные варианты.

От банального:

— Да пошёл ты!

До заумного:

— Пускай он и старше, но он настоящий мужчина. А ты просто жалкое подобие!