Также будет и в этом году. Зато на свою днюху оторвусь по полной!

На площадке царит суета. Девчонки громко считают вслух, а парни, повиснув на брусьях, подтягиваются.

Куртки сброшены на скамье. Все, несмотря на мороз, в одних футболках. Так лучше видно, как сокращаются мышцы. Заводит девчонок!

Я подключаюсь с разбега. Скидываю верхнюю одежду, и худи тоже стягиваю через голову. И, подпрыгнув, беру дерзкий ритм. Правда, выдерживаю недолго!

Краем глаза вижу Ритку. Она сегодня в мини юбочке и красных колготках. С сигаретой в зубах! Роковуха, ни дать, ни взять…

Взгляд скользит к её животу. Тот слегка выглядывает между вязаной юбочкой и свитерком.

Но, глядя на Риту, я отчего-то вспоминаю совершенно другое тело. Стешино. И трусики, что держал в руках, сейчас словно возникают перед глазами.

Ощущаю подъём… Но не духа! А кое-чего другого.

Приходится на половине пути сорваться с брусьев на землю. Я нехотя разжимаю пальцы. А не то мой стояк будут видеть все. В том числе и Бутусова. Ей, возможно, ещё предстоит! Так зачем же пугать девчонку раньше срока?

— А-а-а-а! Продул!

— Ты чего?

— Дэн не в форме!

— кричат пацаны, и спрыгивают по одному.

Я трясу руками, разминаю напряжённые мышцы. Ритка подходит и угощает меня сигареткой. Наманикюренными пальчиками подносит её к моим губам и даёт затянуться. Затем отбирает.

— Почти поцелуй, — подмигивает и отходит.

Я смотрю на Бутусову. Та, как обычно, держится в стороне, с троицей скромниц. Точняк она ещё целочка! И взгляд такой, робкий, многообещающий…

Я вспоминаю, какой взгляд у Стеши? Ну, она уж точно не девочка! Папка её «откупорил». От мысли об этом у меня едкий зуд по коже и хочется помыться.

— Ну, так чё? За пивасом беги! — ощущаю хлопок по спине.

Это Тёмыч. Мой старый друг. Мы дружим со школы. Точнее, с детского сада даже.

— Чё это? — говорю.

— Ну, ты ж продул! А спор был на пиво.

Пацаны усмехаются и потирают озябшие руки. Натягивают обратно куртки и свитера.

Я тоже одеваюсь лениво. Н-да! Опозорился…

Ну, да ладно! Наверстаю ещё.

В доме напротив площадки, с торца, открыли «алкашку». Так мы называем алкомаркеты. Я уже беру курс туда, как вдруг вижу сцену из фильма…

Рядом с лавочкой, спиной ко мне, стоит девушка. На ней тонкая шубка молочного цвета. Поставив на лавку пакет с чем-то вкусным, она вынимает оттуда еду и скармливает её очень толстой собаке.

Та в раскоряку, оскальзываясь на льду, подходит и, принюхавшись, чавкает.

Мой путь всё равно лежит мимо. Так что я делаю небольшой крюк, чтобы поближе рассмотреть это чудо. Я про собаку!

— По-моему, у неё итак ожирение! — бросаю заметку, — Куда её ещё кормить? Её бы на диету неплохо посадить! На овощи!

— Вообще-то, она беременна, — возражает мне девичий голос.

Я поднимаю глаза…

На меня смотрит Стеша.

— О! А ты тут откуда? — удивляюсь.

— А ты? — отвечает вопросом.

— Ну, — я киваю себе за спину, — Я здесь живу недалеко. Точнее, мама. Ну, в смысле, мы с мамой!

— А тут моя бабушка живёт, — Стефания кивает себе за спину, на подъезд.

На ней вязаная шапочка. А волосы из-под неё торчат в разные стороны.

— Так чё говоришь, скоро щенки появятся? — киваю на псину.

И только теперь замечаю, что она действительно странно жирная. И не жирная вовсе.

— Да, её всем подъездом подкармливают, — улыбается Стеша, и кладёт кусочек пирожка на землю.

Я веду носом по ветру, улавливаю запах печёной картошки.

— А можно мне тоже кусочек? Хоть я и не беременный, — смущённо пожимаю плечом.

Она смеётся:

— Конечно! Это бабушка делала. Она у нас мастер по пирожкам.

— М-м-м, — я принимаю один целый, который Стеша вручает, сняв варежку.

Сама тоже берёт из пакета, и теперь мы уже втроём дружно чавкаем. Я, она и собака.

— Так значит, бабуля пирожки делает для тебя, а ты их собаке скармливаешь? — говорю, жуя, — Офигенные, кстати!

— Да, — соглашается Стеша и тоже жуёт, — Ну, я не могу пройти мимо. Она так смотрит!

Она опускает глаза на собаку. И я тоже опускаю. Та стоит между нами и смотрит жалобно, то на одного, то на другого.

— Блин! Правда! — вздыхаю я и отламываю кусочек пирожка для талантливой псины, — На! Кушай, собака.

— Её Альма зовут, — произносит у меня над головой Стеша, когда я приседаю на корточки.

— Красиво звучит, — одобряю.

— Это сорт розы такой, — уточняет она.

— М-м-м, — мычу я и тут же вспоминаю книгу, что видел у неё на тумбочке.

«Язык цветов». И… опять эти трусики!

Кажется, краска меня заливает? И, наверное, только поэтому, чтобы скрыть своё смущение, я говорю:

— Эм… Тебя проводить? Ты куда щас?

— Домой, — пожимает она плечами, — Тут недалеко.

— Ну, тем более! — я выпрямляюсь.

И, позабыв о том, зачем вообще был отправлен и кем…

Жду, пока Стеша упакует остатки пирожков в сумочку, и беру курс совершенно в другую сторону.

Бабуля в последнее время всё реже выходит из дому. Переезжать к нам с мамой не хочет. Не хочет нас «стеснять»! Втайне надеется, что у мамы наладится личная жизнь. И потому очень часто зовёт меня в гости.

Пирожки у неё просто сказочные! Мне такие никогда не научиться готовить. Но в этот раз я настойчиво попросила бабулю, устроить мне мастер-класс по пирожкам. Как-нибудь порадую Варика.

— Ну, и кто он? Твой новый мальчик? — поинтересовалась бабуля.

А у меня язык не повернулся признаться ей, что Валера уже далеко не мальчик. Бабушка консервативных взглядов! И ей будет трудно понять…

Альма как обычно, дежурит у двери подъезда. Живёт она в подвале. Там, наверное, и будет рожать?

— Ну, что ты, пузырик? Скоро уже? — говорю с собакой.

Она смотрит жалобно и скулит. Как будто оправдывается. Мол, так вышло!

— Отец-то где щенят? Сбежал наверно? — вздыхаю я и раскрываю пакетик.

Альма чавкает с удовольствием. Интересно, сколько у неё родится? Может быть, получится уговорить маму взять собаку? Пускай придумает дверь в свою оранжерею…

— По-моему, у неё итак ожирение! Куда её ещё кормить? Её бы на диету неплохо посадить! На овощи!

Я поднимаю глаза, чтобы посмотреть, кто это здесь, такой умный?

И вижу… Данила. Рот открывается, и я даже слегка щурюсь и снова открываю глаза, чтобы убедиться, что это не видение.

— Вообще-то она беременна, — говорю.

Он поднимает глаза на меня и в его взгляде читается то же самое удивление, какое испытываю и я сама.

— О! Ты откуда? — бросает он.

На нём большой пуховик, делающий его ещё более широкоплечим. Хотя, куда уж больше? Шапочка прикрывает только затылок, а уши голые. Никогда не понимала эту глупую моду!

— А ты? — интересуюсь в ответ.

Оказывается, у него здесь живёт мама. Вот так живёшь и понятия не имеешь, что где-то рядом живёт сын твоего любимого человека. А я никогда не интересовалась у Валеры, где живёт его сын. А зачем?

Мы болтаем о пирожках. И мне приходится угостить ими не только Альму, но и Данила тоже. А иначе как-то невежливо!

Я представляю их с Альмой друг другу. Он гладит её и кормит с руки.

А потом вызывается меня проводить. Не знаю, зачем ему это?

— Я тут недалеко живу, — пытаюсь отделаться.

Однако он воспринимает по-своему:

— Ну, тем более!

И мне ничего не остаётся, кроме как спрятать остатки пирожков в сумочку и идти рядом с ним в направлении дома.

Погода стала совсем другой, по сравнению с тем, что было ещё неделю назад. Кажется, зима всё-таки решила наступить? И устроить нам новогодние праздники?

— Тут, кстати, опасно по вечерам! — выдаёт Данил, — Всякие алкаши трутся у магазина.

Он кивает на магазин, что недавно открылся. Ужас, конечно! Открывать магазины такого типа прямо в доме. Будь моя воля, я бы их вынесла за пределы города.