Выбираю одно.

Закрыв глаза, нажимаю отправить. Свои стихи, если честно, я пока никому не показывала. Даже Варику! Стеснительно как-то. И вот если бы Данил не показал мне свой первым, то и не решилась бы.

Он читает и посылает мне стикер с цветочком.

«Браво!».

«Да, ну», — смущаюсь.

«Не, правда! Класс! Так просто, но в простоте сила», — пишет он, чем окончательно вгоняет меня в краску.

Как хорошо, что он меня не видит сейчас. Я красная, как помидор!

Я хочу ответить ему что-нибудь, но в этот момент мой смартфон начинает звонить.

Я пугаюсь до чёртиков! Это Валера.

Его лицо смотрит на меня с экрана, а смартфон вибрирует в руках.

Казалось бы, какая нелепость! Ну, переписывалась я с его сыном. Ну, и что такого? Ведь мы ж ничего такого друг другу не писали? Вообще-то всё началось с того, что я собиралась «пристроить» подругу. А превратилось в обмен стихами.

Но мне почему-то так страшно и совестно! И первая глупая мысль: «Варик в курсе». Он каким-то образом увидел, понял, почувствовал, и позвонил…

И вот сейчас он скажет мне:

— Стефания, я всё знаю!

А мне не останется ничего, кроме как признать свою вину. Целиком и полностью.

Я беру трубку. Но голос Валеры совсем не суровый, а нежный.

— Котёнок? Котёнок! — ласкает он слух. И сердце как в коконе…

— Мурррр! — отзываюсь привычно и ложусь на кровать.

— Ну, как там мой котёнок? — интересуется он, — Уже лапки помыл?

— Лапки мытые, — улыбаюсь и дёргаю ступнями, представляя, как Валера их щекочет.

— Что делаешь? Учишься допоздна? — его спокойный голос проникает в меня, как ручей.

— Ага, только вот курсовую дописала, теперь валяюсь, — говорю.

— Жалко меня рядышком нет, — сетует Варичка, — Я бы тебя обнял, в шейку поцеловал.

— М-м-м, мур-мур-мур! — наслаждаюсь.

— Завтра заеду за тобой после учёбы?

— Да, буду ждать, — обещаю.

Мы целуемся и желаем друг другу приятных снов. Мы всегда созваниваемся перед сном, чтобы узнать, как прошёл наш день и услышать голос друг друга. И каждое утро моё начинается с сообщения Варику. И с его ответного, со смайликом.

Какое-то время я лежу, мечтательно глядя в потолок. Позабытое стихотворение разбудило во мне мечты! И я мечтаю, как однажды мы с Валерой непременно вместе поедем на море. И будем там купаться в синих волнах, загорать и целоваться до умопомрачения…

Вспоминаю про Данила, которому я так и не ответила.

В окошке набора сообщений так и висит моё неотправленное: «Ну, я бы слегка усложнила его, если честно» и смайлик.

Стираю его. И пишу.

«Спасибо, я рада, что тебе понравилось». Пожалуй, на этом нашу переписку стоит считать оконченной. Нехорошо это всё-таки! Это всё равно, как если бы Варик переписывался у меня за спиной с моей мамой…

Мне становится смешно! И фантазия тут же начинает воображать, что такого они могли бы написать друг другу. И как я вдруг застукала их за общением.

Например, обсуждали цветы? Или обменивались рецептами лазаньи. Варик, кстати, чудесно готовит!

А ещё хуже, вспоминали бы какие-нибудь подробности из юности. Ведь у них же много общих воспоминаний? Кумиры, фильмы и всякое разное…

Это у нас с ним, почти ничего.

«Но тем интереснее!», — убеждаю себя. Ведь какой интерес, общаться с тем, кто слушал те же песни, вырос на тех же фильмах, что и ты?

Интерес в открывании нового! И тут уж нам с Варичкой просто нет равных.

Через пару дней я уже стою у отца на пороге. Прижимаю к себе завёрнутую в плед пальмочку. Пришлось сначала купить её, затем слегка растрепать. Чтобы вид у неё был несчастный!

Я, в общем, вынул часть земли из горшка, поставил туда кривобокую пальму и ещё пару листиков у неё обломал, чтобы жалостливее смотрелась.

Бедолага не ожидала такого обращения и поникла! Так что теперь я всерьёз боюсь за её здоровье.

Папа открывает, в традиционных домашних брюках и белой футболке.

— Привет! — нетерпеливо вхожу, — Сколько можно ждать тебя, мы уже замёрзли!

Прижимаю к себе пальму, а отец осторожно выглядывает за дверь:

— Мы?

— Да, — разувшись на ощупь, я демонстрирую ему свою горемычную, — О! Смотри, что принёс.

— И что это? — интересуется отец, — А чего она такая... квёлая?

— Ну, того! Пострадавшая потому что! — я спешу внутрь квартиры, где слышно, как Стеша звенит тарелками и накрывает на стол.

Запахи вкусные. И хотя я поел шаурмы по дороге, но не против ещё разок поесть.

— Привет! — говорит Стеша, увидев меня.

Сегодня на ней пижама, но только другая. Сколько их у неё, интересно?

— Привет, Стеш? — я вынимаю из-за спины своё растение, — Смотри, я тут нашёл кое-что...

Ставлю горшочек на стол. Стеша мгновение смотрит.

— О, господи! — бросается она к «пациенту».

Тут подгребает отец, держа руки в карманах. А я продолжаю рассказывать.

— Я короче нашёл это между этажей у нас дома. Иду по ступеням, смотрю, она стоит такая в углу. И ничего больше. Просто горшочек с растением. Ну, я не смог пройти мимо! Только я вообще в этом не шарю, ну в цветоводстве.

— Какие жестокие люди! — сокрушается Стеша, с нежностью трогая листики и кусая губу.

— Вот и я говорю, что жестокие! Как можно просто выбросить живое существо на улице? Хоть это и растение, но всё-таки оно живое, — принимаюсь вторить ей.

Стеша вздыхает судорожно. Как будто она сама и есть эта пальма и это её, а не пальму, кто-то оставил в углу.

— Так, моя прелесть! Не волнуйся! Сейчас мы тебе поможем, — обращается она к пальме, как к живому человеку.

Хватает горшочек и несёт её к раковине. Там принимается суетиться, позабыв об ужине. И приговаривая:

— Так, горшок... горшок никуда не годится. А земли-то осталось всего-ничего! Ох... Ну, ладно. Знаешь, как мы поступим? Я тебя сейчас в стаканчик с водой определю, а ты там попьёшь водички, а вот уже завтра...

Я ловлю взгляд отца, адресованный Стеше. И хотя та не видит, но он наблюдает за ней. С такой теплотой и лёгкой усмешкой. Мне становится смешно и немного обидно.

— Пойдём, покурим? — предлагаю.

— Да, — вздыхает папа, — Тут и без нас справятся!

Мы выходим на террасу, накинув пуховики. Отец вручает мне зажигалку.

— Сколько сигарет в день выкуриваешь?

— Ой, па! — бросаю раздражённо, — Мне матери мало, давай ещё ты поучи!

— Как там мать, кстати? — добавляет он.

— Да, нормально, — затягиваюсь.

— Чё там у них с дядь Пашей? Всё нормально? Ещё не разбежались?

— Да вроде нет, но постоянно так, типа как бы на грани, — говорю.

— Н-да, немудрено, — хмыкает отец.

Я не знаю, что он имеет ввиду. Но мне становится даже немного обидно за маму. Типа, с ней никто не уживётся? Или это он про дядь Пашу?

Я оборачиваюсь на окно. Штора на нём отодвинута и видно, как Стеша носится по кухне с этой пальмой, ища, куда бы её поставить.

— Ну, всё! Теперь у вас питомец дома есть, — бросаю себе за спину, — Не ревнуешь?

Подавляю улыбку. А отец наоборот улыбается во всю ширь:

— Стешка такая! Сердобольная, сентиментальная, — он, задумавшись, курит, — Особенная она. Я не видел таких никогда.

«В смысле, чуть-чуть с прибабахом», — добавляю про себя.

— Это потому, что она тебе не безразлична, — говорю, — Когда так, то любой человек может быть особенным.

— Эй! А ты философ у меня, — толкает отец меня в плечо.

Я ухмыляюсь, куря.

— Слушай, пап! Давно хотел спросить. Ну, типа, ты ж опытный, может, чего подскажешь мне?

— Валяй, спрашивай! — с готовность смотрит на меня отец.

— Ну, короче... Вопрос такой. Вообще, как надо? Ну... Девушку заинтересовать? Что нужно для этого? Вот у вас, например, как было со Стешкой? Ты чем её взял?

Я волнуюсь, ожидая, что отец сейчас выложит мне какой-то секрет, передающийся из поколения в поколение.