На кухне мама курит и разговаривает по телефону с подругой. Она никогда не стесняется говорить потише. Просто не привыкла! И даже с подругой разговаривает на повышенных тонах, как будто ругается.

Но я-то знаю, что у неё просто голос такой.

— Ой, Тамар, да плюнь ты! — вздыхает мама.

Значит, на том конце тётя Тамара. Я помню её ещё с детства. И она меня помнит малым...

— Не пиши, я прошу! — просит мама. Мне любопытно, кому они там пишут?

— И так уже слишком далеко зашло, — добавляет мама любопытства мне, стоящему за дверью кухни, — Ты представляешь, если она это покажет ему? Что-что! Ничего! Говна потом не оберёшься.

Ну, всё! Разогрели до основания. Чё-то мама опять мутит с тёть Томой? Кому «ему», и что покажет? А главное, кто?

— Нет, оно понятно, что я не обязана. Но просто... Я не хочу, чтобы он думал, что мне не всё равно..., — отвечает она, и тут же добавляет эмоционально в ответ на тёть Томину реплику, — Всё равно, Том! Всё равно!

Помню, когда они развелись с отцом, и мы только переехали сюда, в эту квартиру. Тёть Тамара часто приходила, обязательно прихватив с собой бутылку вина. И они с мамой пили на кухне и плакали. А потом смеялись и пели.

Наверное, так выражается страдание у женщин? А как, интересно, страдал отец? Да и страдал ли вообще?

— Да, ты представляешь? — усмехается мама на кухне, — Нахалка! Ну, просто нахалка! Нет бы, промолчала. Да хоть бы постеснялась! Самой-то не стыдно? И не говори... Хорошо, что у меня сын, а не дочь.

Я задумчиво хмурюсь. В коем-то веке слышу от мамы такие слова.

У тёть Томы вроде тоже сын, если я не ошибаюсь? А тогда чью же дочь они обсуждают?

— Да я бы просто костьми легла, Том! Если бы моя, да с таким старым хреном встречалась. Людям в глаза было бы стыдно смотреть. А та ничего, смотрит! Да ещё и цветы продаёт...

Меня настигает прозрение. И кулаки произвольно сжимаются. Неужели... О, нет! Этого просто не может быть! Ведь моя мама, она не такая?

— Меркантильная сучка, вот кто она! — восклицает мама, и тёть Тома, судя по её ярым вздохам, активно поддакивает, — Козёл и есть! Похотливый!

Это, судя по всему, касается папы? А речь идёт о Стефании.

Только вот с чего начался их разговор? С того, что «не нужно писать». Что писать? И кому? И зачем?

Этого я не узнаю. Даже если сейчас ворвусь на кухню и потребую объяснений, мама оскорбится, что я подслушивал и скажет, что это не моё дело.

Но, тем не менее, я всё равно врываюсь и достаточно резко. Распахиваю дверь и вхожу.

Разговор мамы и тёть Томы прерывается. Мама вскидывает глаза на меня. Сигарета в её руке продолжает дымиться.

— Сыночек? — говорит, отведя трубку от уха, — Проголодался?

Я вздыхаю и включаю вытяжку над газовой плитой. Сама курит, как паровоз, а мне запрещает!

— Пить хочу! — бросаю гневно.

Внутри всё кипит. И охота наехать на маму.

— Там сок есть в холодильнике, твой любимый манговый, — говорит она.

Я обращаю внимание, что это уже не первая выкуренная мамой сигарета. В пепельнице есть пару окурков.

— Ма, — говорю, — Ты б курила поменьше?

Наливаю воды в стакан и выхожу, притворив дверь за собой.

Пускай дальше сплетничает со своей подружкой! Ну, что я нянька ей, что ли? В конце концов, у Стеши есть мой отец. А у меня кто? Только мама. И мой долг не наезжать на неё, а поддерживать.

Новый год мы, по традиции, встречаем дома у бабули. Втроём. Мама, бабушка и я.

Хотя этот год претендует на звание лучшего в моей жизни. Но следующий, я уверена в этом, будет ещё лучше, чем этот! Ведь в нём рядом со мной будет Варик…

Стол почти накрыт. Хотя мы в семейном и очень узком кружочке, но всегда накрываем стол красиво. Непременно скатерть, льняную, нарядную, которой уже сто лет в обед!

Вилки и ножи. Красивые тарелки. И салфеточки со снежинками. Последнее — это уже моя идея! А ещё свечи и веточки хвои.

Хотя мы ставим искусственную ёлочку, но я всегда приношу несколько свежих веточек. Которые мне на ёлочном базаре дают «за красивые глазки».

Селёдка под шубой у бабушки самая вкусная. А мама сделала салат «Оливье». Я же в приготовлениях принимала участие только в качестве подмастерья.

Мама всегда говорит:

— Придёт время, научишься!

И вот время пришло. А учиться-то и некогда…

Смартфон звонит на столе. Я поднимаю его. И вижу, что это Валера. До нового года осталось ещё три часа. Для поздравлений рановато.

Он сказал, что заедет к сыну. Не к бывшей, а именно к сыну! Хотя, я прекрасно понимаю, что там будет и она тоже.

Потом отметит с друзьями. И сразу домой. Я поклялась ему на следующий год встречать вдвоём. Но пока не знаю, как сказать об этом маме и бабушке.

— Да, алло! — говорю нежно, выйдя в коридор.

— Котёнок, ты у бабушки уже? — интересуется Валера.

— Да, вот готовимся, стол накрываем, — говорю.

— Слушай, малыш, а спустись… быстренько?

— Куда? — я растерянно замираю.

— Ну, я тут внизу, у подъезда, — говорит Валера.

Я мчусь в бабулину спальню, чтобы оттуда посмотреть из окна. Её окна как раз выходят на подъезд. И вижу Валеру. Он машет мне снизу.

— Бегу! — говорю.

В коридоре торопливо накидываю шубку прямо поверх праздничного платья. Оно у меня не то, чтобы слишком нарядное. Всё-таки дома! Обычное, вязаное. С ниточкой люрекса. По фигуре, как я люблю.

Когда обуваюсь, мама ловит меня:

— Ты куда это?

— Мамуль, я сейчас, — шепчу маме на ушко, — Там Валера приехал.

Мама улыбается и поигрывает бровями:

— Ну, конечно! Как же я не сообразила? — с лёгкой язвительностью, говорит она.

Я закатываю глаза и выбегаю наружу. Когда достигаю первого этажа, то уже так горю от нетерпения, что буквально вешаюсь ему на шею.

Варик в дублёнке и вязаной шапке. Совсем не нарядный! Под дублёнкой я вижу на нём мой любимый вязаный свитер. И ныряю руками туда…

— М-м-м, котёнок, — обнимает он, — Дай на тебя насмотреться?

Он отстраняет меня, оглядывает с ног до головы:

— Какая же ты красивая, детка! Так бы и съел!

— У тебя ещё будет такая возможность, — говорю я, — Идём!

— Куда? — недоумевает он.

— Ты не поднимешься? — грустнею я, — Там бабушка, мама.

— Ну… я как бы, без приглашения, — пожимает он плечами растерянно.

— Да, ну! Ты что? Хоть с бабулей познакомишься наконец-то! — тяну Валеру за собой.

И тут вижу на скамье, припорошенную снегом корзину и… зайца.

Ушастый в прозрачном мешке. Так что ему не страшен ни снег, ни серый волк. Разве что я, со своими восторгами?

— Это мне?! — подпрыгиваю, и по-детски хлопаю в ладоши.

— Моей девочке, — смущается Варичка, делая носком ботинка полукруг на снегу.

Я подбегаю к огромному зайцу. Не то, чтобы слишком! Не с меня ростом, конечно. А иначе бы я просто не смогла его дотащить. Но какой же он всё-таки милый…

У меня на глазах выступают слёзы. Я смаргиваю их и улыбаюсь в безумном желании не расставаться с этим мужчиной никогда!

— Ну, теперь тебе точно придётся подняться! — говорю строго, — Как я всё это унесу?

Валера хмурится:

— Об этом я и не подумал.

Он поддаётся моему напору, и тащит следом за мной большую плетёную корзину. Полную разных фруктов. Вот такому подарку бабуля точно порадуется!

Мы заходим в приоткрытую дверь:

— Тук-тук! — говорю погромче.

Бабушка с мамой выглядывают из кухни.

— А у нас гости!

Бабуля, надев очки на нос, выходит встречать первой:

— Ой! — восклицает она, оглядев Валеру с ног до головы.

Я крепко держу зайца. А он вручает бабуле корзину с фруктами:

— А это вам, к праздничному столу, угощение!

— Ой, ну надо же! Агата, иди сюда, скорее! К тебе тут пришли, — бабуля кокетливо щурится.

А я понимаю, что… что-то не так.

Мама выходит из кухни, уже без фартука. Отирает руки друг о друга.