Лучше со всем соглашаться. А не то нагрянет с проверкой. Ещё подерутся со Стешкой. Оно мне надо? Пусть дома сидит.

Мы прощаемся. Ко мне в комнату снова заглядывает отец.

— Дань, мы со Стешкой отъедем, ты тут один, ничего?

— Да, нормуль! — я беру ноутбук, — Сериальчик погляжу.

— Если что, звони, я на связи, — он прислоняет к лицу ладонь с двумя торчащими пальцами, мизинцем и большим.

Я не спрашиваю, куда он на этот раз везёт свою Стешку. Развлекает, как может! То в бильярд, то в боулинг. То в рестик на ужин, то в рестик на обед. Вот в театр собирались, опять собираются…

В этой связи ему проще. У него денег больше, возможностей. А я что могу? Прогулки под луной, наблюдение за звёздами? Стихи прочитать? Да и то не свои.

Кстати! Давненько я не слал Стешке стихов. Чего там нового у Тёмыча в заначке?

Открываю его страницу. Вот как риз новый стих. Друг опять безответно влюбился и строчит…

«Пусть любовь — это яд,

Отрави меня так,

Чтоб врачи откачать не сумели.

Пусть другим говорят,

Тот, кто любит — слабак,

А я умру в твоей жаркой постели…».

Вот же плющит его! Не по-детстки. Надеюсь, Стешка уже не читает его страницу? Некоторые Тёмкины стихи — это полный кринж.

В театр мы всё-таки попали. Валера взял билеты, правда, на другой спектакль. Но мне без разницы, на какой! Лишь бы вместе.

По такому случаю я нарядилась в юбку и блузку, с бантиком на шее. Валера говорит, что я в ней похожа на котёнка ещё больше.

— Затискал бы тебя, — шепчет он и незаметно для окружающих, щиплет за попу.

Я хихикаю и уворачиваюсь. А у самой мурашки по телу от его намёков…

Третий звонок ещё не прозвенел, и люди толпятся в фойе, разминаются, прежде, чем надолго погрузиться в мир искусства. Я изучаю фотографии актёров, которыми усеяны стены.

Интересно, а из меня могла бы получиться актриса? Однажды слышала такое мнение, что актёр, чтобы уметь перевоплощаться, должен обладать неброской внешностью. А у меня внешность броская, в отца!

Папа у меня был испанских кровей. Как его судьба занесла сюда, какими ветрами? Попутными, наверное! Чтобы они с мамой встретились и полюбили друг друга.

Я в который раз задумываюсь, какими могут быть наши с Вариком дети. Однозначно, темноволосыми и темноглазыми. И ещё очень красивыми, и, несомненно, очень умными…

Боковым зрением я вижу двух женщин. Одна из них одета вычурно, не для театра, а скорее, для похода в ресторан! На ней платье в пол, яркий пиджак, а к нему приколота огромная роза.

Вторая чуть поскромнее, но тоже не сильно уступает подруге. Костюм в ярких пятнах, так, что в глазах рябит! Как будто полотно Сальвадора Дали разрезали и сшили из него костюм.

— Солнце, я поздороваюсь, — шепчет мне на ухо Валера.

И я понимаю, когда мой взгляд достигает лица этих женщин. Понимаю, кто это…

Это его бывшая с подругой! Подруга, видимо, та самая Тамара? Которая и писала гадости моей матери.

Кулаки невольно сжимаются. Я набираю воздуха в грудь. Но продолжаю стоять, делая вид, что изучаю фотографии.

— Угу, — киваю Валере.

Он целует меня в висок и отходит.

Я с абсолютно равнодушным видом иду вдоль фотовыставки. А сама искоса наблюдаю за происходящим сбоку от меня.

Там Валера общается с бывшей. Я ловлю на себе её взгляд. Мимолётный, но такой острый, что имей он способность материализоваться, то проткнул бы насквозь.

Её подруга демонстративно поправляет тупую розочку на своей и без того пышной груди. Вот же курица! И кто на такую позарится? Разве что какой-нибудь петух…

Валера о чём-то беседует с бывшей. А та так заливисто хохочет и машет рукой, поправляя причёску. Как будто он ей комплимент сделал!

Мне бы подойти и взять его под локоть. Как бы обозначить себя! Но только я не решаюсь на это. И обидно от того, что он намеренно оставил меня за кадром.

Когда Валера возвращается ко мне, то я мне трудно скрыть своё разочарование.

— Ты стыдишься меня? — говорю, скрестив руки.

Валера, опешивший от такого вердикта, вылупляет глаза:

— С чего ты взяла?

— Ну, — рассуждаю я, — Ты как бы меня оставил тут стоять, чтобы я не мешала. Так обычно собачек привязывают возле входа в магазин, потому, что туда не пускают с собаками.

Мои глаза наполняются слезами. И мне становится ужасно жаль себя!

— Котёнок, — обхватывает Валера меня за плечи, — Ну какой же ты глупенький, мой котёнок.

Он гладит меня по голове. Волосы я сегодня собрала в плотный пучок. Один бог знает, чего мне это стоило!

— Я просто тебя оберегаю от всяких злыдней, вроде подружек моей бывшей. Хватит и того, что они нас вместе видели, им теперь на все два часа обсуждений хватит выше крыши, — шепчет он, обнимая меня за плечи и прижимая к себе.

— Мне кажется, что она ненавидит меня, — говорю я.

— Кто? — уточняет Валера.

— Твоя бывшая.

— С чего бы ей тебя ненавидеть? — хмыкает Валера.

Меня так и подмывает рассказать ему про ту переписку! Ведь я так и не сказала об этом. А зря…

Пощадила эту дуру! Решила не выставлять её в дурном свете. А надо было!

— Ну, я как бы заняла её место, — вскидываю подбородок.

— Её место? — недоумевает Валера.

— Да, — говорю, — Она рассчитывала вернуться, наверное, со временем. А тут я!

Валера хмыкает:

— Глупости какие! Вот уж кого я бы никогда не хотел видеть рядом, так это свою бывшую жену. Мне кажется, что развод сделал счастливее нас обоих. Меня, по крайней мере, точно.

— Точно-точно? — с ноткой обиды шепчу.

Валера обнимает меня, и я в этот раз отзываюсь на его объятия. Близость его, как самое желанное на свете. Я поворачиваюсь к нему лицом и поднимаю глаза. Наши взгляды встречаются…

И я беззастенчиво целую его! Не обращая внимания на любопытствующую толпу, в числе которой и его бывшая со своей глупой подругой.

Пускай полюбуются! Им будет полезно. Будет, что обсудить.

Спектакль кончается грустно. Один из героев умирает, чтобы были счастливы ещё двое других. Как будто любви не может быть без жертв! Только в фильмах и книгах непременно кто-то должен страдать. А в жизни вполне можно быть счастливым и безо всяких страданий.

Но финальная сцена выдавливает из моей души слёзы. Меня не нужно долго просить! Кажется, что слёзы всегда где-то рядом, и так и норовят вытечь в самый неподходящий момент.

Зал хлопает стоя. И мы тоже встаём. Актёрам подносят букеты. Слышно крики: «Браво» и «Бис».

Из зала выходить не торопимся. Всё равно сейчас возле гардероба будет столпотворение.

— Видела, какой букет какая-то женщина приволокла? Там на всю труппу цветов хватит! — удивляется Валера.

Я вытираю глаза.

— Ты что, плачешь? — удивляется он.

Я шмыгаю носом.

— Ну, какая же ты у меня впечатлительная, Стешка! — он обнимает меня за плечи и выводит из зала в просторное фойе второго этажа.

Там никого нет. Только мы вдвоём.

— Валер, — решаю я «закинуть удочку», — А хочешь собаку?

— Собаку? — усмехается он и сплетает наши пальцы.

— Ну, у тебя же свой дом. А она будет его охранять, — отступаю назад, увлекая его за собой в тёмную нишу.

— А зачем мне собака? — шепчет Валера, прислоняя меня к близлежащей стене, — У меня уже есть мой котёнок.

Его лицо так близко. А мои губы мокрые от слёз. Он слизывает слезинки с моих щёк, моих губ. Я закрываю глаза и ощущаю, как сильно стучит моё сердце…

— Эй! Вы чего это тут? — звучит недовольный голос.

Прервав поцелуй, мы с Валерой смотрим на уборщицу, одетую в униформу. Со шваброй и ведром наперевес, она хмуро глядит на нас.

— Вам тут не дом терпимости! Нечего тут обжиматься по углам! — ставит она швабру и плюхает тряпку в ведро так, что брызги долетают до нас.

— Эй, поосторожнее, женщина! — говорит Валера.

— Крале своей малолетней указывать будешь! А меня нечего жизни учить! — возмущается она.