Отец нашёл шикарную с его слов квартирку. Студию в центре города, подальше от него, чтобы не шастал. И подальше от матери, чтобы у той не возникло желание регулярно меня навещать! Зато поближе к институту.

То есть отец тем самым, как бы акцентировал для меня внимание на «самом важном», по его мнению. На учёбе.

Говорит, что оплатил на месяц! Если понравится, то оплатит ещё на месяц. Ну, а если не понравится, то буду сам искать подходящую.

А как мне может не понравиться? Мне уже нравится! Отдельная студия, где я буду сам себе хозяин.

Когда хочешь, встаёшь, когда хочешь, ложишься. Можешь хоть целую ночь рубиться в танчики, и никто тебе слова не скажет! Можешь вещи разбрасывать, питаться лапшой из пакета и курить прямо в комнате. Разве это не счастье?

Но есть одна небольшая загвоздочка. Я заболел. И переезд отложился, пока не выздоровею. Я говорил отцу, что могу болеть один, но он, ни в какую!

Типа, если бы я заболел уже там, на квартире, то ладно. А так, типа я подцепил эту заразу здесь, живя в его доме, и он ответственный за моё выздоровление.

Знаю я, кто меня наградил! Стешка, кто же ещё? И стыдно признать, что отец с его тупыми таблетками и масками оказался прав.

Так что лежу теперь в своей старой комнате. Ничего не охота! Даже в смартфоне залипать. Просто туплю в ноутбук. Там идёт сериал, я даже в сюжет не внимаю.

В комнату стучится кто-то. Судя по деликатности стука, это не батя.

— Привет, Дань. Можно к тебе? — суёт голову в комнату Стешка.

Она уже почти выздоровела. Только бледная очень. Я надеюсь, меня не будет колбасить также, как её?

У неё там чуть ли не жар был. Она даже бредила! И всё повторяла: «Не надо, не надо, пожалуйста, нет». Интересно, а чё ей мерещилось в этой горячке? Чудовища, наверное, какие-то…

— Ну, если не боишься заразиться, — хмыкаю и закрываю ноут.

— Так я ещё не выздоровела до конца, у меня иммунитет, получается, — пытается она протиснуться внутрь.

— У кого в этом доме иммунитет, так это у меня одного! — слышу папино.

Он открывает двери для Стеши. И она входит с подносом в руках.

— У тя таблетки, а не иммунитет! — говорю, — Это разные вещи.

— Одно другому не мешает, — отец снова в медицинской маске.

Я закатываю глаза и валюсь на подушку.

— А я тебе чай принесла, с бабушкиным малиновым вареньем, — говорит Стеша, и ставит поднос на прикроватный столик, организованный папой.

— Таблетки выпей, — предлагает тот.

Я вижу два кругляша возле чашки с чаем.

— Предпочитаю народные средства, — говорю и берусь за варенье, — М-м-ммм, вкуснотища какая!

— Скажи? — улыбается Стеша.

— Будешь? — тычу ей ложкой.

— Своей ложкой сам ешь! — отвергает отец, — И вообще, Стеш ты тут не шастай особо. Ещё вон сама нездоровая.

— Так я же его и заразила, — грустнеет она.

— Да не парься ты! Выздоровлю! — утешаю Стешку.

Она уходит, увлекаемая отцом. Дверь закрывается. А я допиваю свой чай в одиночестве. Он горячий. Но меня больше греет мысль, что его, для меня, приготовила Стеша.

Тут я решаю, что сделаю! Отставив баночку с вареньем, беру смартфон, что скучает, лёжа на тумбочке. Захожу в чат социальной сети.

«А чё ты во сне видела, когда у тебя температура была?», — пишу Стешке.

Она не сразу отвечает. Наверное, с папой чем-то заняты? Надеюсь, не сексом…

От одной мысли об этом меня пронзает брезгливость. И даже варенье не хочется есть.

Но Стеша пишет: «Я не помню, но что-то нехорошее».

«Не хорошее, в смысле, страшное? Или просто плохое?», — пишу.

«Чего ты пристал? Нехорошее, значит то, что не хочется вспоминать».

«Я просто читал, что в бреду, ну, в смысле, когда у человека высокая температура, то он видит свои страхи. То, чего больше всего боится», — пишу Стешке.

Вижу три точки.

…

А затем: «Ешь варенье».

И всё? Ну, спасибо!

Сползаю вместе с подушкой вниз. Подтыкаю её под голову. И думаю, а чего я боюсь в этой жизни? Ну, что мама с папой умрут, это естественно.

Что я сам умру? Неа! Никогда не боялся смерти.

А если взять что-то такое, неявное, подсознательный страх, о котором даже я сам пока что не знаю…

Трудно сказать! Куда проще озвучить чего я хочу. Или, кого…

Если честно, то желание это вполне объяснимо. Запретное всегда желанно. А если оно перестанет быть таковым? То и перестанет хотеться.

К примеру, если отец её бросит. Ну, или она его? Пройдёт время. И мы с ней снова встретимся. И я, вполне возможно, вообще не захочу её.

Но пока она с ним… Это так будоражит сознание. Так страшит. Да, страшит!

Я боюсь. Я просто ужасно боюсь, что отец вдруг узнает об этом! О моих потаённых фантазиях на тему Стешки. Вдруг каким бы то ни было образом, сможет их прочитать?

Глупо вообще, что я вписался в эту тему со спором.

Я беру смартфон. Нахожу чат, где я общался с Мирославом. И уже собираюсь ему написать: «Мир, я проиграл. Шпиль Ритку, кроссы получишь потом».

Но тут получаю ещё один маячок от Стешки.

«А я собаку хочу взять у Альмы», — делится она и прикрепляет к сообщению фото.

На нём такой забавный и милый щенок, жмётся к матери.

«Туда, в смысле, к маме?», — пишу.

«Нет, куда к маме? У неё же там цветов полный дом. Она не разрешит», — Стеша присылает грустный смайлик.

«Папа тоже не особенно обрадуется. Он же целыми днями на работе. Кто будет гулять с собакевичем?», — набиваю я текст.

И тут меня посещает неожиданно верное, и такое очевидное решение!

«Ты знаешь, что мне подарить на день рождения ;)», — я подмигиваю ей смайликом.

«Что?», — пишет Стеша.

Ну, давай, не тупи!

«Собаку?», — присылает она удивлённые глазки.

Я присылаю ей поднятый вверх большой палец. Умница, девочка! Догадалась.

«А это сучка, или кобель?», — пишу.

«А это имеет значения?», — парирует Стешка.

«Ну, если бы сучка, то я бы её Стеша назвал», — думаю я.

«Без разницы, если честно», — пишу.

«А как назовёшь?», — она как будто читает мои мысли.

«Вот ты и придумай», — пишу.

Слышу папин голос. Он зовёт Стешу пить чай. Так и представляю себе, как она пугливо закрывает нашу переписку. Интересно, а что бы он подумал, если бы вдруг прочёл её?

Ведь мы ничего такого друг другу не писали? В смысле, ничего запретного. И, тем не менее, это обман.

Когда отвлекаюсь, чтобы допить чай, то звонит мама. Голос у неё до безобразия взволнованный:

— Данечка, сыночек! Ты что, там, заболел? Чем он кормит тебя? Что он там делает вообще, что ребёнок болеет?

— Мам, успокойся, — вздыхаю, — Всё нормально.

— Ничего не нормально! Данил! Где наш мёд? Я же помню, что тётя Тамара нам целую банку давала, цветочного. Я хотела тебе передать, но не могу найти его, — тараторит мама.

Я прикусываю губу. А мёдик-то здесь уже. Вон там, в ящичке. И Стешку он вылечил. Хотя отец и не верит.

— У дядь Паши спроси. Он стопудово съел! — сдерживаю я смех изо всех сил.

— Да причём тут дядь Паша? — возмущается мама.

— Ну, просто он на медведя похож. А мишки очень любят мёд, — поясняю и уже не могу сдержаться. Смеюсь.

— Данил, прекрати! — раздражается мама, — Ты лучше скажи мне, чем ты лечишься? Ты таблетки пьёшь?

«О, началось», — думаю я. Вот в чём они с папой похожи, так это в бесконечной любви ко всевозможным таблеткам. Другое поколение, что с них взять? Чуть что, сразу таблеточку в зубы!

«Любопытно», — думаю я, — «А отец уже пьёт виагру? Или пока что справляется сам?».

Фу! Меня от этих мыслей аж передёргивает. Не хочу знать ничего об этой его сфере жизни. А вот у дядь Паши я как-то нашёл странные таблеточки. Залез по ошибке не в свой карман, и нащупал.

— Ладно, мам, я выпью… Конечно, я выпью! Да… да, хожу тепло одетый. Лежу! Много пью, много писаю, — перечисляю я.