Когда я в прошлый раз им болела, у меня тоже не было, ни насморка, ни кашля.

Данил возвращается. Он стучит в нашу дверь и застывает на пороге.

— Вот, принёс! — торжественно трясёт он трехлитровой банкой мёда.

— Ну, и что это? — хмурится Варик, сидящий в изножье моей постели и перебирающий таблетки.

— Это мёд, па! — смеётся Данил, — Цветочный, лечебный! Он в прошлом году меня от простуды вылечил за пару дней всего.

— Мёд? — недоверчиво хмыкает Варик.

— Ну, с молоком! — уточняет Данил, — Я, кстати, купил по дороге.

— Спасибо, — шепчу я, опираясь на подушки.

— Дань! — окликает его отец, — Ты бы тоже надел, — он пальцем тычет в свою маску.

Данил улыбается:

— Ещё чего? Буду как лох!

Он осекается, заметив хмурый взгляд отца поверх медицинской маски. Неловко кашляет, и добавляет:

— Ща, молока принесу.

Через минут пятнадцать он и в самом деле возвращается с подносом в руках. На подносе чашка горячего молока. Рядом мисочка с мёдом.

Они долго спорят с отцом, чем лучше меня лечить. Валера — сторонник медикаментозной терапии. А Данил, как я поняла, верит в чудеса народной медицины! Кто бы мог подумать?

Но мёд действительно очень вкусный. И я съедаю его почти половину мисочки.

— Может, ты голодная, Стеш? — уточняет Валера.

— Неа, — говорю, — Буду спать.

— Да, да, ты поспи, — кивает Данила с умным видом, — Это как раз то, что нужно!

Тут они, в коем-то веке, солидарны с отцом. И оставляют меня наедине со своей болезнью.

Сон захватывает нежно и волочёт в глубину...

Из темноты неожиданно проступает чей-то знакомый силуэт. Я иду, как будто по воде. Ногам тепло и сыро.

Фигура впереди начинает видеться отчётливее. Это парень, мужчина! Он движется так механически. И я понимаю, что он занимается спортом. Если быть точной, подтягивается на турнике.

Тело его, вытянутое по струнке, движется вверх-вниз, вверх-вниз. Ноги одеты в штаны. А спина голая.

Я не сразу понимаю, что вижу Данила. Лишь по татуировке у него на плече. Видела её, когда он тут шастал без футболки!

Тогда я его не рассматривала особенно, лишь окинула беглым взглядом. Неловко было от одной мысли, что он в таком виде...

А сейчас, пользуясь этой возможностью, я могу детально его рассмотреть. Его плечи, которые напрягаются при каждом движении вверх. Мышцы рук, от рельефа которых у меня слабеют колени...

Спину, где кончается его татушка. И где она как будто оживает, двигаясь с каждым его новым толчком.

Неожиданно он заканчивает упражняться, и спрыгивает вниз.

Я хочу метнуться в темноту, спрятаться, чтобы не быть застигнутой им... Но не могу сдвинуться с места! Ноги вросли в эту влажную тёплую топь...

А Данил как будто ждал меня, он как будто знал, что я появлюсь. Он неспешно подходит, глядя на меня, как на добычу. Чуть затуманенным взором.

Рот его чуть приоткрыт.

— Стеша, — слышу своё имя.

Вдруг я с ужасом понимаю, что стою перед ним абсолютно голая. Вообще без ничего! На мне нет даже трусиков.

Хотя... кажется, трусики на мне всё-таки есть. Те самые, что я обычно одеваю перед сном. Нежно-розовые, с кружевными вставочками и бантиком спереди.

Но только они! Грудь голая. И я пытаюсь её прикрыть. Но не выходит. Руки настолько слабы, и я вся как будто манная каша.

И только и могу, что беспомощно смотреть на то, как Данил приближается. Как он буквально вырастает передо мной и тепло его тела, натренированного и вспотевшего, расплывается вокруг меня влажным, дурманящим сознание облаком...

— Нет, — шепчу я беспомощно.

А он не слышит. Или делает вид, что не слышит.

Его руки сначала касаются мои плеч. Отводят назад волосы. Затем, погрузив одну руку в мои волосы, второй он движется ниже, к груди.

— Нет, пожалуйста, нет, — я изо всех сил противлюсь этому.

Но сдаюсь, когда ощущаю его ладонь, нежно мнущую выпуклость. Это безумно! Запретно! Невыносимо.

Я хочу освободиться от этого, но в то же время хочу, чтобы он продолжал.

Он выбирает второе...

Второй рукой накрывает мою вторую грудь и также жарко и нежно мнёт её в ладони. Соски твердеют, я покачиваюсь в такт этим ритмичным движениям.

И влаги вокруг меня, вокруг нас... становится больше. Пространство как будто сжимается и горячеет, толкая нас в объятия друг друга.

— Нет, — из последних сил шепчу, когда он прижимает меня к своему разгорячённому телу.

Всё, что дальше, как будто в тумане!

Я вижу только обрывки, касания, взгляды. Слышу только отголоски. Собственных мыслей и стонов.

Мы занимаемся любовью, наши тела в невесомости. Влага вокруг меня. Влага внутри и повсюду...

— Пожалуйста, аааах, — извиваюсь под ним.

— Назови меня по имени, — шепчет он на ухо.

Голос у него какой-то дикий, хриплый, так не похожий на самого себя. Он обнимает меня ненасытно, почти жестоко сжимает в объятиях, чтобы не вырвалась.

А я к своему стыду и не хочу вырываться! Я поддаюсь, раскрываюсь, впускаю в себя его плоть...

И знаю одно. Мне нельзя называть его имя! Нельзя. Нам нельзя. Ведь потом... будет больно.

Когда я открываю глаза, то опять нахожусь в комнате. Но это видение настолько явственно запечатлелось под веками, что я лихорадочно оборачиваюсь назад в поисках Данила, лежащего рядом со мной.

Не найдя его, я опадаю на подушки. Те влажные, как будто я заснула на них с мокрыми волосами.

И простынь тоже мокрая. Я пугаюсь, что описалась во сне! Но трусики сухие. Почти...

Только скользкая влага на них выдаёт, что сон был излишне откровенным.

Когда Валера появляется в дверях, то я уже протёрла глаза и взяла себя в руки.

— Стешенька, котёнок? — маска болтается на одном ухе. Он как будто забыл о ней.

Я замечаю, что горит ночник, а за окнами как будто уже темно.

— Варичка, — шепчу озадаченно, — А сколько время?

— Не важно, — бросает Валера, — Ты как?

Он, наплевав на предосторожности, садится рядом, щупает мой лоб.

— Господи, да ты вся потная. Скорее, вставай, укутайся. Сейчас я постель заменю.

Валера, как ребёнка, завернув меня в одеяло, приподнимает и переносит на кресло, стоящее в углу. Сил возражать пока нет. Мне очень приятна его забота.

— Мы в театр опоздали? — сокрушаюсь я.

— Какой театр, малыш? — говорит Валера, сгребая простынь вместе с подушками на пол, — У тебя такой жар был! Мы уже хотели скорую вызывать.

— Правда? — недоверчиво шепчу.

— Ну, испугала ты нас! — добавляет он, — Я тебе жаропонижающее дал, а ты металась по кровати, как ужик.

— Правда? — повторяю и пытаюсь припомнить.

Замечаю часы на стене. На них три часа ночи.

— Ого, — поражённо смотрю на стрелки.

Валера, вынув простынь из ящика, принимается расправлять её над голым матрасом.

В этот момент в дверях появляется заспанный Данил.

Сердце колотится, щёки краснеют... Он такой, как во сне! Без футболки. Но, правда, совсем не такое выражение лица у него было там, в зазеркалье.

Здесь он такой, домашний, помятый, растрёпанный.

— Чего тут у вас? — зевает он во весь рот.

Заметив меня на кресле, моргает:

— Ну, ты как?

— Дань! — говорит отец, — Я там таблетки оставил на столе на кухне, выпей на всякий пожарный.

— Не, я таблетки не пью! — отрицает Данил, — У меня иммунная система железобетон!

Сказав это, он демонстрирует бицепс. А я прикусываю губу и отвожу глаза в сторону.

— Ага! Только тебя больного мне ещё не хватало тут! — говорит Валера.

— Эт ты пей! Ты у нас уже старенький, — похихикивает Данил.

Валера швыряет в него подушкой:

— Иди помоги, вон!

Данил ловит подушку, и, выбрав из стопки белья наволочку, принимается натягивать.

— Ну, чего ты одеваешь-то? Надо ж под цвет! — возмущается Варик.

— Да, кому надо, тот пусть и подцвет, — кривляется Данил.

«Вот же клоун», — усмехаюсь про себя. И реальность смывает остатки сна. Это была горячка, болезнь! Чего только не увидишь в таком состоянии.