— Малыш! — окликает Валера.

Всё! Не могу больше. Кладу вилку на стол. И сжимаю лямки рюкзачка, готовая броситься прочь. Хорошо, что обед не оплачен. Валера не сможет погнаться за мной.

Я набираю в грудь воздуха:

— Нам нужно расстаться.

Дальше следует немое молчание. Я поднимаю глаза, опасаясь увидеть его осуждающий взгляд.

Но Валера задумчиво смотрит в тарелку:

— Ты… кого-то встретила?

Я лишь молча киваю.

— Угу, — отвечает он, — И… ты его любишь?

Я снова киваю, ибо выхода нет. Пускай думает так. Если ему так проще. Я приму любую версию, какую он предложит.

— Ну, что ж, — откидывается он на стул, — В таком случае я не имею права держать тебя.

Я смотрю на него выжидающе. Неужели? Вот так? Так… просто?

И теперь, когда эта «правда-неправда» прозвучала, мне безумно хочется, чтобы он меня удержал. Чтобы сказал, что это всё глупости! И как сильно он любит меня.

— У тебя с ним уже что-то было? — не глядя на меня, произносит Валера. И в его голосе звучит что-то… Не знаю, что именно! Как будто именно этот вопрос будет решающим.

Я секунду колеблюсь. Если скажу — ничего, то можно будет остаться? Но как прежде не будет. Уже никогда…

И потому я лишь коротко киваю.

Слышу глубокий и судорожный вздох Валеры.

Он шумно сглатывает, а затем произносит:

— Свободна.

Глаза наполняются слезами. Взглянув на него в последний раз, я вскакиваю, чуть не опрокинув стул. Хватаю зашитую мамой шубку и рюкзак. Сжав в руках, бегу к выходу.

Это конец. Конец моей маленькой жизни. Конец счастья. Конец меня.

Я пришёл к отцу в основном, чтобы увидеть Стешу. Она игнорит меня, не отвечает. А я просто хотел посмотреть на неё. Убедиться, что с ней всё в порядке.

Но, придя в папин дом, я нахожу его там одного. Отец какой-то заспанный, жутко усталый. Прошаркав тапками по полу, он проходит на кухню.

— Есть хочешь? — открывает холодильник, и надолго зависает возле него, — Только у меня ничего нет, кроме сандвичей.

Я искоса оглядываю его. Футболка мятая, на ней сбоку пятно. Как будто он руки вытер! Но папа никогда бы не стал так делать. Он — вечный аккуратист, не допускал такого, чтобы ходить по дому, в чём попало. И меня приучал…

Но это ещё цветочки! Я вижу, что он не побрился. Щетина проступает по всему периметру его хмурого лица. Да и волосы как-то растрёпаны. Как будто он с утра встал с кровати и вообще не расчесался.

— Па… всё нормально? — осторожно интересуюсь.

Он хмыкает:

— Стеша ушла от меня.

— Как… ушла? — я сглатываю.

— А вот так, — отец достаёт из холодильника пиво. Пиво днём? Ну, это вообще полный кринж!

— А почему, не сказала? — присаживаюсь я за стол, напротив него.

Папа открывает пиво и пьёт прямо из горла. Хотя обычно всегда наливал в стакан. Охлаждённые стаканы у него всегда стоят в морозилке…

— Она. Полюбила другого, — коротко отвечает отец.

И… как бы это ни было гадко с моей стороны! Но на какую-то долю секунды я ощущаю триумф. Полюбила? Другого?

«Меня», — бьётся несмелая мысль.

— А… кого? — тупо спрашиваю.

Отец усмехается:

— Да какая разница, Дань? Она ушла, она полюбила. Она изменила мне, если хочешь знать!

— Изменила? — хмурюсь я, — А ты откуда знаешь?

— Так она сама сказала, — хмыкает отец.

— Чё, прям так и сказала?

— Да, прям так!

— Ну, капец, конечно,— вздыхаю я, и вожу ладонями по волосам, чтобы тоже их растрепать. А то какой-то я слишком нарядный для таких новостей. Даже специально сменил свитер и новые джинсы напялил…

— Я придумал её, — продолжает отец, — Такой Стеши, которую я придумал, нет и не было. А есть обычная девушка. Такая же, как и все.

Такая горечь в его словах, такое разочарование. Знал бы он, что за человек его сын! И не говорил бы так о Стеше.

— Ну, может быть, она не хотела? Ну, в смысле, так получилось…

Я не знаю, что ещё сказать. Как ещё его утешить! Но чувствую боль, почти физическую. За него. За себя. И за Стешу.

— Ага, не хотела! Конечно! — вспыхивает он, — Ещё как хотела. А со мной… Ради денег, наверно? Не знаю.

Он тоже водит по волосам. И теперь они торчат в разные стороны.

Я свои тоже лохмачу. Называется, кто кого?

— Ну, а она как-то пыталась перед тобой объясниться? Ну, как-то оправдаться… не знаю.

Папа горько смеётся:

— Неа. Просто сидела и кивала головой, как болванчик. Типа, да, виновата. Ну, что поделаешь?

— Ну… и чё думаешь делать? — интересуюсь.

— Жить дальше, — жёстко произносит отец. Как будто жить ему теперь придётся как минимум через силу.

Н-да уж! Я не помню, чтобы он так страдал по матери, когда они развелись. Наверное, потому, что всё к тому шло? Ну, в смысле, к разводу. А тут, как снег на голову…

— Ну, и давно она с ним? — пытаюсь разведать.

— Не знаю, — машет рукой отец, — Да и какая разница, Дань? Всё! Забыли! Была Стеша и нет её больше. Забыли, ясно? Не слова о ней!

«Даже так?», — думаю я.

Озираюсь вокруг. И как будто чего-то не хватает.

— А где… где пальма? — спрашиваю у отца.

Он усмехается:

— Выбросил.

— Да ладно, — досадливо хмурюсь.

— Вру! На работу отнёс, — вздыхает папа, — Подарил бухгалтерии. Пускай растят.

— Ну ладно, — успокаиваюсь я.

Мой отец не стал бы так делать, я знаю. Он щепетильно относится ко всему живому вокруг. В том числе и к растениям. Это мама могла бы! Она, я помню, запросто выкорчевала его любимый сиреневый куст просто потому, что они с отцом поссорились…

— Ну, ничего, пап! Найдёшь лучше, — пытаюсь утешить отца.

— Да, — усмехается он, — Вот именно!

Салютует пивом и допивает до дна.

Я решаю спросить:

— Ну, тебе если тут одиноко одному, то я могу вернуться, имей ввиду.

Брови отца поднимаются:

— Что, нажился уже? Устал?

— Не! — отрицаю, — Я о тебе беспокоюсь!

— Обо мне не нужно беспокоиться, я взрослый, — отрезает он.

«Ага», — думаю, — «Вижу я, какой ты взрослый. Даже стол не протёр».

Беру тряпку и сам протираю вчерашние крошки со стола, вместе с каплями пива, которые папа оставил только что.

— Вот же кому-то повезёт! — ухмыляется папа.

— Чё? — не понимаю я.

— С тобой! Повезёт, — конкретизирует он.

— А! — хмыкаю.

— Что там, кстати, насчёт подруги её? Ася, кажется?

— Да ничего, — машу рукой, — Так себе тёлочка.

— Ну, и отлично! А то не хватало ещё, чтобы она шастала, и подружке своей рассказывала сплетни о нас, — с обидой произносит отец.

Как ребёнок, честное слово! И мне сейчас кажется, что это я старше и гораздо мудрее его.

— Чё, может кинчик посмотрим? — предлагаю.

— Терминатора, или Риддика?

— Сам выбирай! — говорю отцу. Он тяжело поднимается, и мы идём в зал.

Всё пройдёт. По крайней мере, у него точно. А вот у меня, пройдёт ли? Не знаю.

Я мастерю очередной букет. Интерес к работе потерян, и букеты выходят такие, мягко говоря, не очень весёлые.

Аська без конца щебечет о своём новом кавалере. Они с Артёмом теперь вроде бы как встречаются. Ну, хоть у кого-то личная жизнь бьёт ключом!

— Ну, так вот! А потом он меня позвал в кафе-мороженое! — продолжает она, и лепит ещё одно сердечко на упаковку букета. Хотя там уже итак через край…

— Ну, супер! — говорю я.

— Ой, Артёмка такие стихи пишет. Закачаешься просто! Ща, я тебе покажу, — говорит Аська и мечется к своему смартфону.

— Может, не надо? — вздыхаю я.

— Тебе понравится! Ща! — она долго скролит, а затем выдаёт с выражением,

— Пусть любовь — это яд!

Отрави меня так, чтобы врачи откачать не сумели.

Пусть другим говорят, тот, кто любит — слабак!

А я умру в твоей жаркой постели…