Вот, мол, сын! Храни его, как зеницу ока. Передашь своему сыну, когда тот вырастет...

Но папа попросту отвечает:

— Тут нет рецептов, нужен индивидуальный подход.

— Ну, здравствуй, капитан очевидность! — хмыкаю.

— Ну, а как ты хотел? Тут надо думать, взвешивать, подстраиваться. Где-то сыграл, где-то чуток притворился.

— Ты со Стешей тоже притворяешься? — вырывается у меня.

Отец замолкает, дальше следует вздох:

— Я со Стешей. Если честно, сам не знаю, что она во мне нашла.

— Ой, не напрашивайся на комплименты! — толкаю отца.

А сам вспоминаю рассуждения Ритки. Типа это деньги её привлекли? Был бы отец безденежным, каким-нибудь там сторожем, или рабочим с завода. Вот тогда Стешке бы точно он был не интересен.

Но об этом я, пожалуй, умолчу.

— Со Стешкой просто. Она неприхотливая. Всему радуется! Ничего не просит. Говорю же, я таких не встречал, — отец задумчиво смотрит в одну точку перед собой и на лице у него такая улыбка.

Я хмыкаю, докуривая сигарету.

— Прости, — вдруг говорит он, вернувшись на землю, — Тебе, наверное, это не очень приятно слышать?

— Что именно? — хмурюсь я.

— Ну, — отец пожимает плечами, — В твоём представлении, наверное, для меня самой особенной женщиной должна быть твоя мама?

— Ой, пап! — цыкаю на него, — Да прекрати, я ж не маленький уже!

— Да, ты не маленький, — вздыхает он и кладёт мне свою тяжёлую руку на плечи, — Ну, что? Идём в дом? Пора ужинать.

Мы заходим внутрь тёплого и ароматно пахнущего дома. Там, где Стеша суетится возле стола, раскладывая, как на праздник, под каждую тарелку салфеточку.

Там, где в духовке доходит что-то безумно вкусное и аппетитное.

Там, где отец улыбается и хлопает меня по спине.

И мне не хочется уходить отсюда. Пускай это и не мой дом, уже наполовину не мой, но мне так хочется здесь задержаться. Быть частью этого вечера, этого ужина. Выкрасть у них кусочек уюта и унести его с собой.

Что я и делаю!

Сажусь на уже привычное место. Теперь этот стул мой, а свой я, так уж и быть, уступил Стеше.

— Так, мясо готово, кажется. Да, Варь? — зовёт она папу.

Я усмехаюсь. Варя, значит? Мама не звала его никак, кроме «Валера». Никаких нежностей. Ну, разве что когда они были наедине? Я уж не знаю.

А Стеша вся и есть нежность. Вся целиком! И даже пальма, побывав в её руках, воспрянула духом, расправила листики и задышала опять.

Я оставила пальму у Валеры дома. Он сказал, что мы с ней похожи и ему она будет напоминать обо мне, когда меня нет рядом.

Хотя, там уже столько моих вещей… Даже стыдно немного! Но не перед ним, а перед Данилом. Я знаю, что всё это ему не очень приятно. Ну, что я там как у себя дома.

Я опять невольно представляю себе. Как если бы, например, к нам с мамой в квартиру стал приходить какой-нибудь моложавый ухажёр. И я бы находила его вещи то там, то сям.

И потому я очень стараюсь убить всё лишнее до прихода Данила. Чтобы ничего, вроде носков и, не дай бог, трусиков, не попалось ему на глаза.

Мама сегодня какая-то странная, задумчивая. Она ковыряет вилкой макарошки на тарелке. Наши любимые, с сыром! И вдруг произносит, вздохнув:

— Думала, не говорить тебе ничего. Но, видно придётся.

Я отрываюсь от ужина и смотрю на неё во все глаза.

Сердце чует недоброе, так как мамино лицо не выражает радости.

— Что-то с бабушкой? — шепчу.

Самое худшее, что может случиться, после смерти папы, это если бабуля умрёт. Я даже боюсь себе представлять это! Как будто важная часть моей жизни исчезнет…

— Нет, — машет мама головой, чтобы меня успокоить.

Я выдыхаю. Ну, остальное не так важно, и не так страшно! Так что, готовлюсь услышать от мамы последние новости.

Скорее всего, речь пойдёт о том, чтобы уволить очередную флористку. Недавно взяли новую сменщицу.

Кто же виноват, что люди идут туда за деньгами? А к цветам нужен особый подход! А у них одинаковый, что к помидорам на складе, что к цветам в букете.

Мама вынимает смартфон и кладёт его на стол. Это странно! Так как главное правило у нас — это никаких смартфонов за едой.

— Мне тут кое-кто написал, — поднимает она глаза к потолку.

Я, затаив дыхание, слушаю. Кто-то — это мужчина? Но я даже озвучить такое боюсь! Мама отвергает всяческие ухаживания. Я всё надеюсь, что она оттает и подпустит к себе кого-нибудь. Но она, ни в какую!

Вместо слов, она просто что-то тыкает на своём экране. А затем протягивает смартфон мне через стол.

Я беру его, предвкушая что-то очень интересненькое…

В соцсети, в чате, я вижу переписку с некой Тамарой Караваевой.

Заказчица? Или флористка?

Но, по ходу, ни то, ни другое…

«За дочкой лучше смотри, цветочница! Хоть бы людей постеснялась!», — написано от лица неизвестной Тамары.

«Что вы имеете ввиду?», — пишет ей мама.

А Тамара отвечает ей:

«То самое! Что она куролесит со взрослыми дядьками. Была бы у меня такая дочь, я бы в зеркало стеснялась смотреть».

В её сообщениях столько яда! Что я отчётливо чувствую его, даже сквозь экран. И сразу хочется вымыть и руки, и уши, и мысли как-то очистить.

— Это… что? — недоумеваю я.

Мама пожимает плечами. Она не выглядит рассерженной. Скорее растерянной. У нас нет врагов! И у папы никогда не было. Друзей тоже немного. Но и таких людей, которые могли бы вот так кидаться грязью… Не припомню!

Разве что, соседка однажды раскричалась, когда у нас труба потекла.

Я сглатываю. Есть расхотелось.

— Прости, Фанечка, — выдыхает мама и прячет лицо в ладонях, — Не вовремя я всё это.

— Нет, мам! Ты что? Ты правильно сделала, что рассказала мне. Я должна знать!

— Я тоже так решила, — кивает она, — Доедай.

Я через силу пихаю в себя макаронины. Они же не виноваты?

— Как зовут его бывшую? — интересуется мама, когда я мою посуду.

У нас всегда так. Кто-то один готовит, а другой моет посуду. И наоборот.

— Вера, — отвечаю я.

— Мм, — отзывается мама, — Ну, это явно кто-то из её окружения.

— Ты думаешь, это она попросила кого-то написать? Но почему тебе, а не мне? — меня берёт злоба. И я драю тарелку до скрежета.

— Ну, — вздыхает мама, — Чтобы нанести максимальный ущерб.

— Кому?! — недоумеваю я, — И чего она добилась этим? Просто показала себя полной тварью!

— Стеша! — одёргивает меня мама.

— Ну, а что? Не так, скажешь?! — я удивляюсь её равнодушию.

— Я это тебе показала не для того, чтобы ты сердилась и уподоблялась этой особе. Я просто решила, что ты должна знать! Вдруг ты её встретишь где-нибудь однажды? Может она какая-то их родственница.

«Их», — мама произносит так, как бы разделяя мир на «мы» и «они». Для меня же Валера — это всегда только «мы». А всё, что, так, или иначе, связано с его бывшей женой — это «они». И Данил в том числе!

— Ладно, — вздыхаю я.

— Только, Стеша, — предупредительно договаривает мама, — Не вздумай вступать с ней в переписки, поняла?

Я хмыкаю, но киваю утвердительно. Хотя именно это я и собираюсь сделать! Но только для начала выяснить, откуда «корни растут».

Уже перед сном, закрывшись в спальне под видом учёбы, я принимаюсь искать, как зашифроваться в соцсети. Приходится долго ковыряться и читать о разных способах.

Я, наконец, выбираю один, наиболее подходящий. И уже через пару нажатий, оказываюсь невидимой для посторонних глаз.

В том числе и для злобных Тамариных!

Я захожу к ней на страничку. И листаю друзей. И… кто бы мог подумать? Нахожу среди них «Куликову Веру». Она до сих пор носит фамилию мужа! Хотя статус у неё «встречается с…». Каким-то там Павлом.

Мы с Валерой тоже поменяли статус совсем недавно! Мне было как-то всё равно, а он и думать забыл. И теперь наши странички связаны между собой, как и наши сердечки…

Ничего интересного на странице у Куликовой Веры нет. Разве что пару фоток с сыном. И подпись под одним из них гласит: «Моё лучшее творение».