Кто теперь с ним? Он с кем-то встречается? Забыл меня? Или ещё помнит…

Я сижу возле соседнего дома и, как полная дура, смотрю на его калитку. Вдруг выйдет? И что? Что я ему скажу?

И он выходит. Как по взмаху волшебной палочки! Но выходит не один…

Я мечусь, прячусь за оградой. И подглядываю оттуда.

Чёрт! Да ведь это его бывшая. Что она здесь делает?

У неё на плече миниатюрная сумочка. Прислонившись к забору, она что-то эмоционально рассказывает ему. А Валера, сунув руки в карманы, внимательно слушает.

И совсем он не выглядит подавленным! Даже вон, улыбается, гад!

Я порываюсь броситься к ним, накинуться на него с кулаками. Чего он ей улыбается? Но понимаю, что уже не имею на это прав. Уж не решил ли он снова сойтись с ней? Ведь говорил, что с кем угодно, но только не с Верой. А теперь? Мне назло?

Вера смеётся. А после…

О, это просто невыносимо! Они обнимаются. Тепло и пронзительно. Словно близкие люди.

Я закусываю губу до боли, но не зажмуриваюсь, а продолжаю смотреть. Если дальше последует поцелуй, то это конец! Но поцелуя не следует. Валера просто держит её за руку, затем отпускает и машет.

По моим щекам бегут слёзы. Я вцепляюсь в ограду до побеления пальцев. Чтобы не выйти, не показаться ему.

Он больше не мой! С этим надо смириться. То, что было, никогда не забыть. Он был моим первым во всех смыслах слова. Любовью, мужчиной, всем…

— Я люблю тебя, — шепчу, и вытираю мокрые щёки.

Стоил ли тот поцелуй с Данилом всего этого? Нет! Однозначно. Я бы вернулась назад и не пошла на его день рождения.

У меня был Валера, любимый мужчина. Был друг — его сын. А теперь я потеряла обоих.

Мама приезжает домой с большими пакетами. Довольная чем-то…

— Была у отца! — констатирует она, — Ну, и что ты думаешь?

Она ставит пакеты на пол.

— Что? — вяло интересуюсь.

— Расстался он со своей этой… вертихвосткой малолетней! — мама так радуется этому, как будто это что-то меняет.

Из пакета она достаёт какую-то ерунду. Фотоальбомы, посуду, подушку декоративную, грелку, доску для выжигания.

— Ну, вообще-то он страдает по этому поводу, — говорю как бы, между прочим. И почему меня эта её жизнерадостность бесит?

— Ой! — машет она рукой, — Я тебя умоляю! Пострадает и забудет.

Обычно во всех других случаях она добавляла «и новую найдёт», «скоро утешится», «недолго один куковать будет», и тому подобные вещи.

А сейчас отсутствие этой фразы наводит меня на мысль. Уж не хочет ли мама вернуться к отцу?

— Ну, и чё? Чё говорит? Какие планы у него? — интересуюсь.

— Да никаких у него планов, — бросает мама, выбирая место для сервиза. Такое ощущение, что она забрала у отца всё, что плохо лежало, — Сидит на голодном пайке! Я хоть ему поесть принесла, а то так и с голоду подохнуть недолго.

Я усмехаюсь, припомнив котлеты Стешкиной бабушки. Вот с кем точно от голода не умрёшь.

— Нет! — забавляется мама, — Ну, ты представь? Я! — она тычет в себя, — Утешаю его! — указывает пальцем на дверь, — После того, как он расстался со своей прошмандовкой! Кому расскажи, не поверят…

Я сглатываю и с трудом подавляю в себе желание сказать ей, чтобы не называла Стешку прошмандовкой!

— Так ты что думаешь? — продолжает мама, как ни в чём не бывало, — Она там уже территорию пометить успела. Шустрая девка! Там вещички, тут вещички. Там кофточка какая-то пёстрая, тут резиночка для волос. В ванной пузырьки свои понаоставляла. Хочет вернуться, наверное?

Я хмыкаю. Ну, да! Хотела бы, вернулась бы точно. Точнее… Хотел бы, вернул.

— Да только что-то мне подсказывает, что инициатором разрыва был далеко не папочка наш, а эта его прошмандень. Небось, нашла себе кого помоложе! Вот он и мается теперь, пелена с глаз упала. А я так и знала! Что долго это не продлится. И так затянулся этот их мезальянс.

— Меза… что? — ёрзаю я.

— Хотя, о чём это я? — усмехается мама, — Мезальянс — это брак! А у них так, фигня на постном масле!

Ну вот, опять монолог пошёл. Испарись я сейчас, она даже не заметит. И продолжит осуждать папин выбор.

— Ты представляешь! — опять бросает она ковыряться в вещах, — Она и постель поменяла! С котиками. Ты только представь, твой отец спит в котах? Вот умора!

Я вздыхаю. Зашёл, называется, к матери, на чай…

— И вообще! Ну, чего так расстраиваться-то? Радоваться надо! Неровен час, женился бы на ней с дуру, а она ему рога начала наставлять уже в браке. Вот это было бы горе! А так…, — мама машет рукой.

— Как там дядь Паша? — интересуюсь я в надежде сменить тему разговора.

Мама застывает над распахнутым пакетом:

— Мы с ним расстались.

— Опять?! — восклицаю я.

— Ну, — ищет она оправдания, — Я решила, что мы не подходим друг другу.

— И что он сделал такого? — интересуюсь я.

— Ничего! В том-то и дело. Ремонт и тот никак не доделает. Я уже сколько раз ему говорила — давай, поднажми! — она достаёт из пакета фотографию, старую, где мы с папой, — Так что теперь продажи квартиры никакой не будет. Можешь обратно сюда возвращаться.

Она смотрит с надеждой. А я смотрю на фотографию.

— Неа, мам, мне и там хорошо.

— Одному? Не надоело ещё?

— С чего бы? — смеюсь.

— Вот и я говорю! Чего мы все поодиночке живём, как будто нас жизнь заставила? Я всё жду, когда твой отец образумится, да обратно меня позовёт, — она садится на стул и поправляет растрепавшуюся от переживаний чёлку, — А я ещё подумаю, идти к нему, или нет.

— А если не позовёт? — усмехаюсь.

— Ну, значит, помрёт одиноким! — ставит мама диагноз, — Никому он не нужен в этой жизни, кроме меня, как видишь.

На лице у неё такое неприкрытое ликование. Так бывает, когда побеждаешь в компьютерной игре, одержав верх над противником.

А я думаю, буду ли я рад, если отец с матерью действительно сойдутся? Ещё недавно, до нового года, я бы счастлив был. А теперь…

— Ну, а у тебя как там, в личной жизни? После Риточки больше ни с одной девочкой так и не встречался? — интересуется мама в такой наивной манере, что мне даже говорить не хочется.

— Ой, мам, отстань! — бросаю.

Ритка меня в чс не добавила. Но только затем, чтобы я созерцал, как они с Мирославом встречаются. Да, я и не против! Ради бога. На здоровье. Не обляпайтесь…

И под каждой фоткой обязательный тег. Что-то вроде «любовь существует». Я только рад, если так.

В связи с этим, или просто потому, что время пришло, но компания наша распалась. Видимся в институте, но уже не тусим.

Говорят, что Бутусова, чуть ли не главная девственница нашего вуза, наконец-то сплавила свою невинность какому-то пришлому доктору наук, и того чуть ли не выгнали за это.

В общем, весело люди живут! Не то, что я.

— Данюш, ну ты мне совсем ничего не рассказываешь, как будто я тебе чужая, — обижается мама.

— Ладн, мам, расскажу, когда будет, что, — заверяю её и целую в надушенную щёку.

«Валера! Не знаю, могу ли я называть тебя любимым теперь? Наверное, не имею права. Я много думала о том, что случилось. И решила, что обязана тебе рассказать, как всё было на самом деле. Не так, как ты думаешь…

Я сказала, что изменила. Точнее, признала то, чего не было. Можно ли считать поцелуй с парнем изменой? Если да, то я изменила тебе. Но я хочу, чтобы ты знал, что дальше поцелуя дело не зашло.

Этот поцелуй был совершён мною под действием… Мне стыдно об этом говорить! Я никогда до этого не пробовала, и не стану больше курить. Мне было потом очень плохо. И я очень жалею о том, что решилась на это. Просто за компанию. Глупый стадный инстинкт.

Мы покурили. Я сделал всего лишь две, или три затяжки. Не помню точно. Сначала мне было очень хорошо, а потом стало плохо. И вот в моменте, когда мне было очень хорошо, я поцеловалась с парнем.