— Ты в безопасности, Ягодка. — Он не требовал отклика и не ждал признания. Это был последний проблеск света в мире, охваченном тьмой.

— Снято! — торжественно провозгласил режиссер, вытирая пот со лба. — Все, ребята, поздравляю! Отстрелялись! До встречи на съемках третьего сезона «Успеха без помех»!

Он вздохнул и, почти не разжимая губ, добавил себе под нос:

— Господи помилуй… Ничего себе «без помех». Да эти засранцы заставили меня пройти сквозь огонь, воду и медные трубы.

На секунду воцарилась тишина. А вслед, вместо воодушевленных оваций, раздалось привычное ворчание зазвездившегося артиста:

— Бля, не могу поверить, что это закончилось! Как вы все заебали, — простонал Коля, роняя голову на руки. — Лада, это был какой по счету дубль? Сто пятый? Тебе в этой сцене надо было просто лежать без сознания! Как можно было с этим не справиться?

Лада обиженно вскинула голову, стянула парик и, поправив белокурые локоны, выдала:

— Команда «лежать», Колюня, это по твоей части. Я здесь для более высоких целей.

— Интересно, каких? — Коля поднял бровь и скривил губы в презрительной ухмылке. — Кажется, что единственная твоя цель — не ставить целей.

— Да пошел ты, идиот, — буркнула Лада, крутанувшись на каблуках.

Поправляя массивные очки в толстой оправе, Вета поспешила разрядить атмосферу:

— Знаете, что Антуан де Сент-Экзюпери говорил о целях?

— Избавь меня от своих занудных речей, очкастая, — цыкнул Коля.

— Нет, это в самом деле интересно! — Вета ткнула его в грудь увесистой книгой. — «Цель без плана — это просто желание».

— У меня сейчас одно желание: разорвать твою никчемную беллетристику и раздать страницы бомжам на розжиг. Свали с дороги. — Коля толкнул ее плечом, отчего с Веты слетели очки.

Тим прыснул со смеху, подобрал выпавшие из оправы стеклышки, вставил их на место и нацепил себе на лоб. Без очков Ветриана напоминала беспомощного крота, и Тимур пустился ее передразнивать.

— Бордер, еще раз ты так неуважительно отнесешься к кому-то из коллег, клянусь, я вызову ветеринарный контроль, чтобы тебя усыпили! — Майя залепила Коле подзатыльник, а затем поспешила помочь Вете, которая наощупь искала свои очки на полу. Тим отплясывал вокруг. Его танец напоминал брачные игры шимпанзе, и Майя сделала вид, что ее сейчас стошнит.

— М-да, Тимур, деградация — это тоже путь. Подумаешь, что вниз, — фыркнула она.

Майя стащила с его головы очки, не постеснявшись нарочно прихватить клок крашенных рыжих волос и выдрать с корнем. Парень завизжал, его голос сорвался на петушиный крик.

— Держи, красоточка. — Майя бережно вернула Ветриане ее имущество.

— Спасибо. — Вета с облегчением водрузила окуляры на нос.

— Надо бы подобрать тебе линзы.

— Ну че, Майка, тусанем сегодня в клубе? — встрял Тима, потирая голову.

— Добровольно я соглашусь сопроводить тебя до дверей лишь одного клуба. «Двадцать семь» называется («Клуб 27» — это неофициальный термин, используемый для обозначения группы известных музыкантов, актеров и других деятелей искусства, которые скончались в возрасте до двадцати семи лет, часто при трагических или загадочных обстоятельствах, прим. ред.), — отрезала Майя, пронзая его ледяным взглядом.

— Ух ты, а что это за место? — Лада моментально заинтересовалась. Она достала зеркальце, подвела губы розовой помадой и напоследок похлопала ресницами, демонстрируя весь блеск своего интеллекта.

Майя театрально закатила глаза:

— А вот и сходите с Тимом. Завтра же попадете на первые полосы.

— Круто! Пафосное заведение? Тимур, заскочишь за мной? — Лада томно повернулась к нему и сложила губки бантиком.

— Бля, Лада, ну нельзя же быть такой тупой! — Тим саркастично покачал головой. — Настоящая блондинка из анекдотов.

Лада горделиво выпятила грудь вперед и соблазнительно провела рукой по волосам. Тимур облизнул губы:

— Идем, займемся чем-нибудь, что не требует особой эрудиции.

«Стоп, блондинка? Ни за что бы не сожгла свои волосы…»

Лада медленно возвращалась к реальности. Голову пронзала пульсирующая боль, из-за которой не получалось открыть глаза. Веки казались неподъемными, словно их держала невидимая тяжесть.

Воздух с трудом поступал в легкие. Пальцы дрогнули — это было слабое, едва ощутимое движение. Лада постепенно согревалась, и это взявшееся из ниоткуда тепло не отпугивало, а, наоборот, убаюкивало и заставляло почувствовать себя в безопасности.

Приглушенные звуки сливались в неразборчивый гул. Лада попыталась пошевелиться — тело было ватным. Горло пересохло до такой степени, что она не смогла произнести ни слова. С уст сорвался лишь сдавленный стон.

— Не торопись, Ягодка. Приходи в себя.

Знакомые интонации отозвались тихо, но отчетливо. На миг Ладе показалось, что она улыбается. Сознание плыло, мешая реальность и иллюзию, но Лада испытывала особую нежность к тому, как ее нездоровый рассудок с каждым разом все более правдоподобно вырисовывал образ Коли перед глазами. Вот и сейчас, в трудный момент жизни, его голос звучал как настоящий. Ей даже мерещилось, что она ощущает биение его сердца.

Лада с трудом облизала пересохшие губы, прокашлялась, чувствуя боль в горле, и попыталась вступить в диалог.

— Знаешь, что бы я сказала… — Лада отметила, как неожиданно привлекательно отозвался ее осипший тембр, — окажись ты здесь по-настоящему?

Приглушенный, очаровательный хохот Коли, такой родной и нежный, заставил сердце трепетать. Этот смех был самым любимым звуком Лады.

— Знаю. В ответ ты бы услышала: я люблю тебя сильнее, но в следующий раз не забудь страховку. — Голос прозвучал как тогда, в первый день их знакомства. Словно отныне он всегда будет рядом.

Пришел черед Лады рассмеяться, но она сделала это едва слышно. Меньше всего хотелось проснуться. Она понимала: стоит открыть глаза, и уютный сон растает, уступив место суровой реальности.

— Как думаешь, мне пошло бы быть блондинкой?

— Вообще, быть блондинкой — это удобно! Сначала тебя недооценивают, а потом становится слишком поздно.

Теперь они хохотали вместе, хоть смех и отдавался в груди Лады неприятным напряжением. Она воображала, что лежит на его груди. Жар его тела согревал горячими волнами, руки осторожно поддерживали ее спину.

Коля склонился ближе, его дыхание касалось губ. Пальцы мягко скользнули по ее щеке, убирая с лица прядь волос. Лада притаилась, наслаждаясь своей невинной фантазией.

«Могу сделать с тобой все, что захочу, Бордер».

Прикосновение его губ напомнило легкое скольжение шелка по коже. Поцелуй был чувственным, плавным и необъяснимо настоящим. Лада не могла пошевелиться, да и не хотела этого.

«Пусть эта фантазия длится вечность».

Лада почувствовала, как его пальцы сильнее сжали онемевшее плечо, как вторая рука подтянула ее за талию, как тепло его дыхания переместилось к шее, оставляя на ней россыпь пламенных поцелуев. Теряясь в мираже, Лада размышляла о том, что если бы мир рухнул прямо сейчас, она была бы счастлива умереть в этом единственном, совершенном мгновении. Ее рука опустилась ниже и нащупала твердый выступ на Колиных джинсах.

— М-м, как сильно ты рад меня видеть.

— Оу. Я рад тебя видеть, это бесспорно. Но то, что ты держишь в руках, — шоколадный батончик.

Лада внезапно открыла глаза. Ее бросило сначала в жар, затем в холодный пот. Коля, как наяву, сидел на полу проржавевшей вентиляционной шахты и крепко сжимал Ладу в своих объятиях. Она выкрутилась из его рук, резко вскочила на ноги и тут же ударилась головой о низкий потолок. Находиться в шахте в полный рост было невозможно.

— Тихо, тихо, иди ко мне. Тебе нужно набраться сил.

— Этого не может быть! Какого черта ты здесь делаешь?! Я сплю, это сон!

Лада со всей силы ущипнула себя за тонкую кожу, на которой и так не осталось живого места, отчаянно взвизгнула и уставилась на постепенно наливающуюся кровью гематому.