Платформа, возведенная для проведения первого тура, саморазрушилась, как только участницы перебрались в следующий сектор. Часть подвесных мостов провалилась, некоторые сегменты приземлились на дно пропасти. Оголенные электрические кабели искрили, вода в некоторых местах стояла по щиколотку и запросто могла убить током. Ловко минуя все опасные участки пути, тонкая фигура продвигалась к «текстурам» игры. Ее цель притаилась за кулисами. Там, в тени массивных конструкций, прятались технические системы, громоздкое оборудование и механизмы, которые не подчинялись управлению командного центра.

— Она разобьется.

— Это может попасть в эфир передачи? Нас могут устранить?

— В технической зоне никогда не было камер. Только если дроны появятся раньше времени… Но к этому нет предпосылок. Игра идет своим чередом: на втором туре девять игроков. Все по уставу.

— Я не верю, что она жива… Это невозможно… Как нам быть?

Номер «II» настойчиво пробиралась к строительному крану, горделиво и отчаянно возвышавшемуся над прогнившим многоуровневым полем. Его основание, закрепленное массивными стальными анкерами, было встроено в корпус ангара при помощи огромной балочной конструкции, играющей роль опоры. Сваи, сваренные из ржавого металла, врезались в бетонную стену, отчего под краном, как и под всеми платформами ангара, зияла пропасть, скрытая в густом мраке. Каркас подъемника покосился, словно покалеченный великан, из последних сил цепляющийся за бетонную стену в тщетной попытке не потерять равновесие. Казалось, лишь эта опора и удерживала его от неминуемого падения в бездну. Конструкция выглядела как шаткая декорация, которая вот-вот обрушится под собственной тяжестью.

— Какие кнопки у нас есть сейчас в доступе?

— Пока никаких. Придется ждать, пока она заберется в кабину. На той высоте мы могли бы использовать один из разводных мостов.

— Мост завалит конструкцию прежде, чем она увидит нас!

Лада двигалась вверх против воли самой конструкции, которая угрожала разрушиться в любую секунду. Каждая ступень приветствовала жалобным металлическим хрустом, конечности сводило нестерпимыми судорогами.

Пальцы, красные от порезов, цеплялись за холодные металлические перекладины, покрытые ржавой коркой и чем-то, что должно было быть маслом, но скорее напоминало кровь. Одно неверное движение, и Лада рухнет в эту зияющую пасть ангара, где тьма поджидала с ненасытным терпением. Металл был грубым, острым и каждый раз, когда ладонь соскальзывала, оставлял новые полосы, но Лада даже не смотрела на свои руки. Боль перестала быть препятствием — она стала частью ее движения.

На середине подъема конструкция содрогнулась, словно живое существо, пытавшееся сбросить наглеца со своей спины. Где-то внизу с протяжным скрежетом обрушилась одна из балок, и вибрация прокатилась по всей махине, отдаваясь в ногах и в груди. Лада почувствовала, как сталь под ее пальцами дрогнула, но она лишь сильнее сжала руки, прижавшись к остову крана, чтобы не потерять равновесие.

На следующем пролете часть ржавой конструкции обрушилась с ужасающим треском. Осколки металлолома осыпались в пропасть, напоминая хрупкие песчинки, уносимые ветром. Нога Лады ушла в пустоту, и мир замер. Она инстинктивно схватилась за боковую опору — пальцы впились в ржавое основание, разрывая кожу. Тяжесть тела оттянула руки, и боль, как раскаленная игла, пронзила ладони.

Ноги лихорадочно искали опору, пока наконец не нащупали уцелевший фрагмент лестницы. Лада сделала глубокий вдох, стараясь взять себя в руки, но сердце колотилось так яростно, что пульсация отдавалась в висках. Пот стекал по лицу, смешиваясь с грязью, а внутренний голос снова и снова напоминал, что внизу простирается бескрайняя тьма, готовая поглотить ее. Сжав челюсти, она вынудила себя подтянуться и продолжить движение. Каждый новый шаг давался с огромными усилиями, Лада находилась на пределе своих возможностей.

Между ржавыми перекладинами зияла лишь бескрайняя тьма. Звуки рассыпавшегося на части подъемника: треск металла, резкие скрипы, гулкие удары — отдавались в пространстве, словно предсмертные стоны чудовищного монстра, обреченного рухнуть в бездну. Лада чувствовала, как каждый шаг приближает ее к точке невозврата. Там, наверху, ее ждала встреча с главным боссом и финал собственной игры. Металлический гигант утащит ее в бездну, но в этот миг, когда мастер впервые почувствует, что власть ускользает из его рук, он содрогнется. Его внимание рассыплется, на время он потеряет контроль над происходящим, отчего у девяти девочек появится преимущество. Короткого мига должно хватить, чтобы все вместе они перебрались на третий этаж.

«Только бы больше никого не потерять».

Лада, задыхаясь, дотянулась до массивной металлической ручки, толчком распахнула дверь и буквально ввалилась внутрь. Каждый шаг отнимал у нее остатки сил, а дрожь в руках не прекращалась. Кабина встретила ее удушливой духотой: запах старого металла, перемешанный с ароматом истлевшей обивки, заполнял маленькое пространство.

Она опустилась на изношенное кресло — из порванной обивки вырвались клубы серой пыли, заставив Ладу прикрыть лицо ладонью. Протянув обессиленную руку, она захлопнула за собой дверь. Звук, громкий и угрожающий, прогремел в тишине подобно колоколу. Внутри стало темно и тесно, как в закрытой ловушке.

Через затертое бронированное стекло, на расстоянии каких-то шестидесяти метров, Лада различила две фигуры. Они застыли в неподвижности, их очертания терялись в полумраке. Невидимые, но ощутимые взгляды сковывали движения.

Близость смертельной опасности была почти осязаемой. Она сдавливала грудь, проникала в самые глубины сознания. Лада не удивилась, увидев, что злодеев двое. Их лица скрывались за многослойным стеклом, напоминающим те, что устанавливают на небоскребах. Стеклянная преграда выглядела непреодолимой: толстые панели отражали бледные проблески света и скрывали внутреннее устройство системы, но Лада знала, что за этой стеной находятся те, кто сейчас распоряжается судьбами девочек. Именно от них зависело, сколько жизней еще будет разрушено.

В глазах Лады не было страха. Игра лишь закалила ее. Эти двое извергов, в недосягаемом сердце управления проектом, думали, что держат нити в своих руках, что от их командования зависит исход игры. Но Лада понимала: сейчас, в шаткой кабине разрушенного крана, именно она решает, чем закончится смертельный спектакль.

Гнетущие мысли разлетелись в разные стороны, словно ночные мотыльки, оставляя после себя лишь светлые воспоминания, которые Ладе больше не суждено было пережить. Перед глазами замелькали образы: верные друзья, оживленная студия, наполненная смехом и голосами коллег, заботливая тетя Света — единственная родная душа, которая всегда оберегала Ладу, словно она так и осталась для нее маленькой девочкой. Воспоминания о большой семье Бордеров вызывали что-то близкое к улыбке, и, конечно же, он… Самый дорогой, самый родной… Образ Коли вспыхнул так ярко, что на глаза навернулись слезы.

Любовь к нему проникала в каждую клетку, наполняла сердце невыразимым теплом. Это было чувство, которое невозможно заменить ничем другим или оторвать от души. Даже сейчас, в этой чертовой игре на выживание, мысли о нем поддерживали. Она знала, что Колли в полной безопасности: в клинике, без доступа к новостям внешнего мира, в надежных руках. Врачи и психологи помогут ему справиться со всеми невзгодами, не дадут утонуть в отчаянии, даже когда трагические новости просочатся сквозь изоляцию. Он — самое дорогое, что у нее есть. Он будет жить очень долго и очень счастливо. Эта уверенность разожгла остатки сил.

Сделав глубокий вдох, Лада открыла глаза и медленно выпрямилась. Впереди ждал последний рывок.

Лада не видела глаз операторов, но пронзительно посмотрела в их сторону. «Идите к чертям собачьим», — четко описала она губами, надеясь, что злодеи прочтут ее безмолвное последнее послание. Ее рука судорожно дернула массивный рычаг управления. Стрела крана с угрожающим металлическим визгом начала разворачиваться. Скрежет наполнил кабину; кран начал медленно пробуждаться и разворачивать рукав в сторону окна командного центра. Лада чувствовала, как вибрация от механизма передается через сиденье, будто машина сопротивлялась ее приказам.