«Так, думай, думай. Я уже видела подобное! С Колей был похожий приступ. Паническая атака. Считать. Просто считать. — Она зажмурилась и начала повторять в голове: — Один… два… три… четыре». Размеренный такт и поступательные вдохи немного успокоили сердцебиение. Шум крови в ушах стал тише, а сознание перестало генерировать картинки надвигающейся смерти. Спустя десяток минут она стала дышать ровно.

Лада попыталась подтянуть колени к груди. Цепляясь запястьями за настил, она неловко сгруппировалась и подтащила перемотанные руки ближе к лицу. Пальцы нащупали на губах края липкой ленты. Быстрый рывок — она дернула кляп и сдержала вопль. Лента протрещала и сорвалась с уст, оставляя за собой соленый привкус клея и крови. Лада жадно втянула воздух, будто наслаждалась им в последний раз.

«Сколько я уже здесь? До часов не дотянуться: руки сцеплены намертво».

Вокруг была абсолютная темнота. Багажник казался просторным, а на его дне лежал пушистый ковер с длинным ворсом.

«Машина Луки! О чем я только думала, когда пошла в лес с его ключами?!»

Машина подпрыгивала на выбоинах, бросая Ладу то к жесткой стенке, то к низкому потолку багажника. Каждый рывок руля, каждое резкое торможение заставляли ее больно ударяться о твердые поверхности.

Голова гудела, остатки химии в крови все еще плели козни с ее сознанием. Она то проваливалась в забытье, то снова возвращалась к реальности от резкого торможения. Все ныло: плечи, связанные руки, сбитые колени, внутренности. Не обращая внимания на увечья, она слушала шум дороги.

«Кричать бесполезно: на трассе никто не услышит. Только разозлю преступника, и он усыпит меня снова».

Лада крепче сжалась в комок, напоминая себе, что паника только усугубит ситуацию.

«Главное — дождаться момента. Только не сдавайся. Просто держись».

Машина затормозила, и Лада поняла, что вот-вот взглянет в глаза преступнику. Как только он откроет заднюю дверцу, она внимательно изучит его наружность. Крышка отворилась — вокруг было темно, а воздух, казалось, пах солью. Безжалостный человек, скрывая лицо под сноубордическим бафом, плотно прижал зловонную марлю к ее носу и рту.

1 августа 20∞года

Когда машина взгромоздилась на мост, Лада очнулась снова. Она инстинктивно прижала руки к щекам и поняла, что они развязаны. «В багажнике Луки уйма инструментов! Срочно подобрать орудие! — Она ощупала пространство, которое уменьшилось в размерах, словно под действием чар. — Это другая машина. Внутри ничего нет».

Под колесами автомобиля послышался треск — звонкий, металлический, оглушающий. Транспорт будто встал на рельсы, а через несколько минут Лада ощутила легкое покачивание: «Вода? Волны?»

Судно медленно отплывало от берега, оставляя Ладу наедине с новыми мыслями. Рычание мотора становилось все глуше, его перекрывал размеренный рокот волн, а наводящая ужас встреча с преступником откладывалась на неопределенный срок.

Спустя некоторое время корабль стал замедляться. Когда он причалил, автоматические кронштейны с грохотом опустили машину на движущуюся ленту, и Ладу резко бросило вперед. Качка прекратилась, сменившись ровным гулом механизма, который тянул автомобиль дальше. Баржа протяжно загудела, поставив точку на этом этапе пути.

Раздался резкий металлический лязг, будто старые ржавые колеса с усилием катились по изрытому настилу. Лада напряглась, стараясь уловить, что происходит. Ее тело качнуло; машина тронулась в путь, но рева мотора не было слышно. Транспорт двигался не сам: он был закреплен на массивной платформе, которая медленно скользила вперед, передавая едва ощутимую вибрацию через металлический корпус. Звук напоминал дребезжание лент конвейеров в аэропорту, только многократно усиленный и более резкий. Он молотил по ушам, эхом отдаваясь в голове.

Лада слышала эти лязги раньше. Искаженная память судорожно перебирала обрывки прошлого, будто кто-то в спешке перематывал старую пленку. Каждый скрежет отдавался в висках, звук нарастал, заполняя собой все пространство, а память, как прорванная плотина, выплеснула то, что так долго оставалось взаперти. Лада вспомнила все. В голове всплыла массивная лента, покрытая ржавчиной и грязью. Медленно она утягивала машины с грузом в черный омут неизвестности.

«А дальше будет сортировочный пункт. Нужно достать письмо!»

Преодолевая слабость, Лада начала обшаривать внутреннюю сторону своего топика. Голова была тяжелой, сознание проваливалось в бездну. «Только бы бумага уцелела…» — Ее руки ослабли, тело обмякло. Она вновь отключилась.

— Ну как она? Приходит в себя?

— Да! Очнулась! — Взволнованные голоса напоминали перепев утренних птиц.

— Тише, не бойся. Мы рядом. Все будет хорошо. — Кто-то сжал ее ладони так крепко, словно в них были вложены ценные знания.

Едва приоткрыв глаза, Лада тут же зажмурилась: свет прожектора ударил по зрачкам. Боль сдавила виски и не дала разглядеть окружающих. Комната расплывалась, а лица терялись в пятнах яркого света. Высокие голоса звучали отстраненно, будто из другого мира.

Лада с трудом приподнялась и почувствовала под собой что-то мягкое; свободные руки скользили по гладкой ткани. В помещении было тепло, сухо, а легкие наполняла удивительная свежесть, словно после летнего дождя в горах.

Прежде чем решиться открыть глаза снова, Лада прищурилась, пытаясь уловить контуры окружающего пространства. Все вокруг тонуло в белизне, но это не был отталкивающий свет больничных палат. Помещение выглядело изысканным и безупречным: гладкие стены, ровные линии. В комнате не было ни единого изъяна.

— Ты в надежных руках, не бойся, — мягко сказала одна из девушек. Ее голос был ласковым и вкрадчивым. Лада попыталась ответить, но ком в горле не позволил произнести ни слова.

— Мы все через это прошли, — добавила другая, и ее рука скользнула по плечу Лады. Та сразу отпрянула, не доверяя ни тому, что слышит, ни тому, что видит.

Девушки мурлыкали утешительные слова, но Лада едва улавливала смысл: голоса сливались в единую мелодию. Взгляд цеплялся за изящные фигуры, плавно скользящие вокруг, словно в замедленном танце. Лица оставались сокрыты яркими вспышками света.

«Я умерла и попала в рай?..»

В голове роились мысли, слишком безумные, чтобы поверить в них: «Все закончилось? Кошмар остался позади? Никакого багажника. Никакой камеры пыток. Никаких страданий». Следующее откровение обожгло сознание: «Я больше никогда не увижу Колю?..» Грудь сжалась, сердце отчаянно пыталось пробиться наружу: «Только белый свет и эти… ангелы?»

Лада попыталась сосредоточиться на звуках вокруг, но ее внимание переключилось, как только послышался новый голос. Знакомый до дрожи, он пробудил целую бурю воспоминаний.

— Ну что, спящая красавица, отдохнула?

Веки Лады мгновенно распахнулись: «Этот тон, эта интонация».

— Майя? — едва слышно выдохнула Лада. — «Это все-таки ад…»

— А ты кого ожидала? Архангела Гавриила? — С каждым словом голос становился все ближе. Лада почувствовала, как руки Майи сомкнулись у нее за спиной, а щека легла на плечо. Она нежно раскрыла объятия, прижала Ладу к себе и помогла сесть. — Все хорошо, все будет хорошо.

Майя говорила ласково, но Лада знала, что ее умение мастерски управлять интонацией годами оттачивалось на сцене. Слова звучали как безупречно сыгранная роль.

— Я знаю, ты в шоке и у тебя много вопросов. Мы все расскажем по порядку! За многие месяцы взаперти, мы отточили друг на друге безупречную систему «погружения».

Вот она, Майя, бесследно исчезнувшая с лица земли артистка, теперь сидит рядом, целая и невредимая. Все так же блистательна и уверена в себе, словно ничто не могло ее сломить.

Лада ощутила, что находится среди театральных декораций: все вокруг казалось ненастоящим, созданным для того, чтобы заглушить в человеке умение мыслить логически. Она готовилась противостоять безумному кукловоду, управлявшему зловещим спектаклем. К чему Лада готова не была — так это столкнуться с равнодушием пленниц к вопросам их собственной свободы. Девушки, окружавшие ее, зачитывали свои партии так старательно, что казалось, их одурманили чарами. Нежные улыбки, заботливые взгляды, тихие, обволакивающие голоса — все выглядело слишком выверенным, чтобы являться реальностью.