— Хорошо, — кивнул Радим и, достав телефон, набрал номер Ольги.
— Да, — тут же ответила она, видимо, извелась, сидя в машине. С момента, как Радим покинул ее, уже час прошел, вот и волновалась.
— Это Раиса, — быстро ввел Бушуеву в курс дела Вяземский. — Запись есть. Я предоставил ей выбор — смерть или изгнание, она выбрала изгнание. Так что, сейчас я ее в зазеркалье отправлю и вернусь.
— А ты не торопишься? — напряглась Ольга. — Она ведь мэра убила и дочку его.
— Ты все поймешь, когда запись прослушаешь. Сама знаешь, как зеркальщики карают тех, кто использовал силу во зло, но в данной ситуации есть смягчающие обстоятельства, во всяком случае, для меня. Все, жди я быстро.
Радим подошел к грязному, давно немытому зеркалу, встроенному в шкаф, и принялся выводить руну дальнего взгляда. В прошлое посещение анклава потеряшек он специально оставил на зеркале, через которое уходил, маяк, и теперь требовалось проверить, нет ли там кого-то постороннего. В служебном помещении торгового центра «Корвет» было пусто. С руной пути тоже никаких вопросов не возникло, зеркало пошло рябью, после чего привычно восстановилось, став черным.
— С той стороны тропа междумирья, — произнес Вяземский. — Сейчас я погружу вас в сон, иначе беда выйти может. Отнесу на ту сторону, затем вернусь за вещами. Рассказывать, как и что, некогда, так что присаживайтесь прямо на пол, чтобы не упасть.
Раиса, которая удивленно хлопала глазами, глядя на то, что он проделал с зеркалом, кивнула и выполнила его просьбу. Пара секунд, и вот она уже спит, уронив голову на грудь. Вяземский создал руну силы и, легко взяв женщину на руки, перешагнул границу миров. На него тут же навалились. Ментальная атака была не такой сильной, как в прошлые разы. Он опустил женщину на слегка светящуюся серебристую дорожку и быстро создал руну защиты. Как только воздействие сошло на нет, он поднял свою ношу и направился в сторону светящегося с той стороны зеркала. Минута, и вот он на той стороне. Еще минута ушла, чтобы сгонять за сумкой и чемоданом. Нейтрализовав руну сна и дождавшись, когда Раиса проморгается и прекратит вертеть головой, пытаясь понять, куда она попала, Радим указал на дверь.
— Там есть люди, такие же, как вы. Расскажите им свою историю или соврете, мне все равно. Только прошу вас сразу сообщить им, что вы изгнаны ходоком по прозвищу Дикий. Ах да, совсем забыл, простите, но мне нужно это сделать, будет больно.
Радим создал руну огня и придал ей форму пятирублевой монеты, на которой была изображена буква «И». Он вздохнул и приложил ее к правой щеке Раисы, та закричала и отпрянула, но это уже ничего не меняло, клеймо изгнанника останется с ней навсегда.
— Что это? — утирая хлынувшие слезы, спросила женщина.
— Это знак для таких, как я, и тех, кто может ходить между мирами, отметка изгнанника. Теперь вас никто не проведет через междумирье, оно не пропустит. До свидания, Раиса. Если вы останетесь в этом анклаве, то мы обязательно увидимся, я иногда сюда захожу. Все, идите. Главного тут зовут Старпомом, он расскажет, как вам жить дальше.
И, махнув на прощание рукой, Радим шагнул в зеркало. Обернувшись, он увидел, как внутрь вбежали Старпом и Иван, и замерли, уставившись на плачущую женщину, сидящую в обнимку с дорожной сумкой.
— Удачи тебе, Раиса, — шепнул себе под нос Вяземский и направился в обратный путь по дороге из серебристого камня.
Ну, что сказать? Он справился с первым в своей жизни самостоятельным расследованием, и справился хорошо.
Выйдя из полутемного подъезда, Радим прикурил, на душе стало как-то спокойно, он все сделал правильно.
Ольга выбралась из машины и направилась к нему.
— Ты уверен, что поступил верно? — доставая электронную сигарету, спросила она.
— Я — вольный зеркальщик, и принимаю решение тоже сам. Это моя ответственность. Я ничего не нарушил. — Он посмотрел на часы, время подбиралось к четырем. — Сама решишь, что рассказать генералу Гладких. Но вот отчет в Москву полный, — он протянул ей диктофон, — тут есть все, что требуется.
Ольга кивнула и забрала самописец.
— Все сделаю. Приедешь вечером?
— А ты ужином накормишь? — улыбаясь, спросил Вяземский.
— Будет тебе ужин, — рассмеялась Бушуева. — Котлетки с макарошками сойдут?
— Конечно.
И Вяземский, подхватив ее под руку, повел к машине. Погода портилась, зарядил снег, густой, так, что и на двадцать метров ничего не видно. Город медленно погружался в девятибалльные пробки. А ведь Раиса сказала, что тогда, семь лет назад, тоже был снегопад. Как символично.
Пока ехали до управления, Ольга прослушала запись.
— И как я это все объясню генералу?
— Как хочешь. На самом деле я бы выложил историю и сказал, что фигурантка, то есть Раиса Пичугина, подалась в бега. Сюда она больше никогда не вернется, так что, можно ловить ее до посинения. Думаю, он спустит дело на тормозах, две ненасильственные смерти, пусть один из погибших и мэр. Зачем ему висяк и розыск бабы, которой по сути нечего предъявить? Так что, думаю, дело закрыто. В Москву тебе нужно будет отписать правду.
— Пожалуй, это самый разумный выход, — согласилась Бушуева. — Знаешь, а мне ее жалко, несчастная женщина. Только вот зря она семейство Азарова извела, они-то не причем были.
— Тут действует принцип — око за око, три жизни, плюс жизнь убийцы, счет оплачен и закрыт. Видела бы ты, как она просветлела лицом, когда я сказал, что мэр мертв. — Радим кое-как прижался к обочине напротив управления. — Оль, у меня к тебе есть один вопрос, какие планы на новый год? Осталось всего пара недель.
— Пока никаких, но я так полагаю, ты хочешь что-то предложить?
— Да, друзья сняли домик в одном гостевом комплексе на пару дней. Зимний лес, чистый снег, шашлыки, банька. Что скажешь?
— Звучит, как приглашение в сказку, — улыбнулась Бушуева. — Что от меня требуется?
— Пока только согласие. Встреча по поводу организации назначена на четверг в одном из кафе, заодно со всеми и познакомишься.
— Тогда я согласная, — целуя его в губы и выскакивая из машины, заявила Ольга и, подмигнув, побежала под снегопадом к крыльцу управления.
Радим же, проводив взглядом ее скрывающуюся в снегопаде фигурку, поехал дальше, дел на сегодня не осталось. Вяземский решил заскочить в банк, приток финансов за последнее время был довольно приличным, и требовалось пустить их в дело, открыть еще один счет, чтобы проценты капали. Так что, лендровер, пробиваясь сквозь снежный занавес, повез его в сторону одного из банков.
Ольга в коротеньком домашнем халатике, накинутым на голое тело, с бокалом красного забралась к нему на колени и, положив голову на плечо, принялась рассказывать, чем закончилось их расследование.
— В общем, генералу Гладких я рассказала все, как было, и запись проиграла. Посидел он, помолчал и махнул рукой, мол, дело закрыто. Больше эта Раиса угрозы не представляет, а значит, и говорить не о чем. Мэр все равно мертв, как и его дочка, так что, закопают их послезавтра рядом с женой и второй сестрой. Не сказать, что он был доволен, но задачка по-другому не решалась, так что, тебе объявлена устная благодарность, как, впрочем, и мне. Отчет в Москву я тоже направила, час убила, ответа пока оттуда нет.
Радим повернул голову и поцеловал Ольгу в лоб.
— Мы справились, — шепнул он ей на ухо. — Все закончилось неплохо, и самое главное, это не привело к трагедии, которая могла случиться, если бы черная душа Азарова развернулась. Вот тогда бы мы поимели проблем. Раиса сама не понимала сути этого проклятия.
— Да уж, жуть, — согласилась Ольга. — Когда слушала твои объяснения, меня аж потрясывало. А что за немертвые бездушные?
— Ну, самое близкое определение — зомби, — немного подумав, ответил Вяземский. — Но, в отличие от всяческих ужастиков, они не заражают других. Опасны — да, особенно свежие, быстрые сильные, плохо убиваемые, тут как раз все по канону. «Саня, шмаляй в жбан». С толпой вообще плохо. Потом, правда, слабеют, но бед бы натворили. Вырвись они на улицу, погибших тьма была бы. Причем самая большая их опасность — это то, что они впитывают при убийстве кусок души, часть себе на жизнь оставляют, часть хозяину передают. Казнь этим проклятием действительно мощный аргумент, но как ты слышала на записи, объект изолируют так, чтобы черная душа не получила доступ к людям. Так что, повторюсь, мы легко отделались.
