На мгновение показалось, что время остановилось. Все замерли, словно в ожидании невидимого сигнала.

Чемезов кивнул. Его люди наставили автоматы на Бориса. Все. Разом. Готовы стрелять.

Вот только тут же, словно из-под земли, вся охрана корпуса сбежалась. С казарм, от ворот, с дальних постов. Топот ног загрохотал по асфальту, лязг затворов слился в единый металлический скрежет, команды перекрикивали друг друга. Начали рассредоточиваться, окружая группу СКА плотным кольцом.

Что-то захрустело, заскрежетало. Тяжёлые металлические ворота начали закрываться. Механизм выл, словно раненый зверь.

Прожектора повернули внутрь, прямо на место, где мы стояли. Свет ударил в глаза, ослепил. Я прищурился. Чемезов поднял руку, заслоняясь. Его люди задёргались. Кто-то попятился, кто-то, наоборот, шагнул вперёд.

— С огнём играешь, Матросов, — медленно проговорил Чемезов и покачал головой. Голос его звучал по-прежнему спокойно, но я заметил, как дёрнулась мышца на его щеке.

— Плевать, — сплюнул Борис, и на этот раз попал на сапог майора. — Теперь ты отсюда никуда не денешься, пока не приедет твоё начальство, или вообще кто угодно с полномочиями разобраться в этом дерьме.

Я видел, как задёргался глаз у Чемезова. Матросов распрямил плечи, поднял подбородок.

— Приказываю! — его голос прозвучал громко, властно, эхом прокатился по плацу. — Если кто-то из СКА шевельнётся… Открывать огонь на поражение!

Я хмыкнул, Борис решил рискнуть всем. Видимо, что-то ему действительно сильно не понравилось.

Я слышал об этом плане «Стена». Его могут запустить только высшее руководство корпуса. Отменить нельзя — никак, ни при каких обстоятельствах. Только когда приедут важные начальники из СКА или ещё откуда-то.

Вроде бы его разрабатывали на случай проникновения гигантов прямо в корпус, или для мятежа в стране.

Если начнётся заварушка, то СКА поляжет, и даже маги не спасут. Слишком много стволов, слишком хорошая дистанция. Каким бы быстрым ни был маг, его не спасёт скорость, когда в тебя целятся полсотни автоматов с разных сторон.

— Ты покойник, Матросов, — хмыкнул Чемезов, но голос его звучал уже не так уверенно. — Слышишь? Мертвец. Тебя сожрут в СКА, выплюнут, и даже кости не найдут.

Борис подошёл ближе к Чемезову. Медленно, шаг за шагом. Майор не двигался, но его люди вскинули автоматы резче, целясь теперь в упор. Запах пота и страха смешался с табачным дымом.

— Ни шагу! — рявкнул один из солдат СКА, молодой ещё совсем. Голос дрогнул на последнем слоге.

Борис не обратил внимания. Подошёл вплотную к Чемезову. Так близко, что их груди почти соприкасались. Посмотрел майору прямо в глаза. И потом, не торопясь, залез ему в китель. Чемезов дёрнулся было, но Матросов быстрее. Выхватил что-то, отскочил на шаг. В руке была наша улика.

Лицо Чемезова побелело. Он облизнул губы, метнул взгляд в сторону, потом обратно на Матросова. Борис резко развернулся и подошёл ко мне.

— Вали в казарму и сиди там, — бросил он, хватая меня за рукав. — Если что… Я всё возьму на себя, — он притянул меня ближе, посмотрел прямо в глаза. — Всё отрицай и вали на меня. Понял? Всё, что мы делали — это я. Ты просто выполнял приказы. Тупо, безропотно, как солдат.

Я спокойно посмотрел на него и помотал головой.

— Нет, — вырвал рукав из его хватки. — Меня спасать не нужно.

Матросов замер. Брови поползли вверх, глаза расширились.

— Володя, ты дурак? — в его голосе прорезалось отчаяние. — Ты вообще понимаешь, что сейчас будет? Они за такое… — он махнул рукой в сторону людей Чемезова. — Тебя сожрут к чёртовой матери! Живьём! По кусочкам!

— А ты? — спокойно переспросил я.

Борис открыл рот, закрыл, сжал кулаки.

— Я… Я взрослый мужик, куратор. Я должен! — выпалил он, почти кричал. — А ты… ты просто пацан. У тебя ещё вся жизнь…

Его слова на меня не подействовали. Никогда не прятался за спинами других и не собираюсь.

— Упрямый баран! — рявкнул он, когда я продолжил молча на него смотреть.

— Учусь у лучших, — усмехнулся я.

Повисла пауза. Матросов пялился на меня, дышал тяжело, ноздри раздувались. Потом медленно выдохнул, провёл ладонью по лицу. Мужику не нашлось, что мне ответить.

— Иди, — тихо сказал он, отворачиваясь. — Просто иди.

Геройствовать решил? Яйца у него есть, но слишком глупо. Слишком по-человечески глупо. Они всегда так. Лезут на амбразуру, спасают других, жертвуют собой, а потом удивляются, почему жизнь такая дерьмовая.

Покачал головой и направился в казарму ловцов. Вокруг всё ещё суетились охранники, заняли все позиции. Кто-то курил нервно, затягиваясь до самого фильтра, пепел сыпался на асфальт. Кто-то просто стоял, сжимая автомат побелевшими костяшками, и смотрел в одну точку.

Что у нас выходит? В СКА есть несколько «фракций» или «группировок»? Во всяком случае, это выглядит именно так. Чешуя с одной стороны — он вроде как занимается расследованиями, ловит преступников из рядов самого СКА. А вот этот майорчик, Чемезов, с другой. Отвечают ли вторые за работу с изменёнными? За эксперименты?

Вроде всё указывает на это. Они приехали слишком быстро. Знали, что забирать. Но как они узнали, что мы что-то нашли? Хороший вопрос.

Странно, конечно. То, что запрещено, за что убивают, сажают, стирают в порошок — делают люди императора. Для чего вообще нужны изменённые в этом мире?

Хмыкнул про себя. Пытаюсь понять логику муравьёв. Снова. Жадность? Власть? Оружие против гигантов? Или просто потому, что могут?

Вот только на что рассчитывает Матросов? Если за Чемезовым кто-то стоит, а в этом я уверен на все сто процентов, значит… Значит, Борис сейчас бьётся не с майором. Он ввязался в схватку с кем-то гораздо выше. С кем-то, кто может раздавить его, как насекомое.

Не живётся спокойно людям. Почти все сдохли на этой планете от гигантов, плавают на куске земли в океане, так ещё и глотки друг другу рвут. Очень в их духе. Очень по-человечески.

Дверь в казарму скрипнула, когда я открыл её. Внутри было душно. Окна закрыты, воздух спёртый, пахло потом, немытыми телами и старыми портянками. Свет тусклый, лампочки на потолке еле-еле горят, потрескивают.

Ко мне тут же подскочил Олег. Глаза горят, руки нервно теребят края куртки. За его спиной маячили остальные ловцы. Все смотрели на меня, ждали.

— Ну что? — спросил он меня, голос дрожал чуть-чуть.

Я посмотрел на него и поднял бровь.

— Ты о чём?

— Как в целом? — он замахал руками, словно пытаясь словить нужные слова из воздуха.

— Что именно?

— Ситуация? — выпалил Олег, делая шаг ближе.

Я смотрел на него и пытался понять. Он издевается или правда так тупит? Как вообще можно задавать настолько размытые вопросы и ожидать какого-то вменяемого ответа? «Ситуация» — это что? Война началась? Гиганты прорвались? Или он про то, что на ужин дадут?

— Василиса, что с ней? — наконец-то перешёл он к сути, тараторил теперь быстро. — Что в корпусе творится? Когда нас выпустят? Что происходит снаружи? Ребята видели, что объявили план «Стена»? Почему его объявили? Это из-за вас? Из-за Матросова? Что вообще произошло?

Я слушал этот поток вопросов и чувствовал, как в голове начинает болеть. Олег смотрел на меня с такой надеждой, таким ожиданием, словно я сейчас достану откуда-то все ответы и разложу их по полочкам.

— Не знаю, — честно пожал плечами и отправился к своей кровати.

— А-а-а, — растянул Олег разочарованно и побежал за мной. — Подожди! — он схватил меня за плечо, развернул к себе. — Ты же был снаружи! Тебя всю ночь не было, всё утро, весь день! Уже вечер, а ты говоришь, что не в курсе? Как так?

Его голос звучал почти обиженно. Словно я специально скрываю от него какую-то важную информацию.

— Нет, — коротко выдохнул я, освобождая плечо. — Не в курсе.

И это была правда и мне плевать.

Поесть, видимо, не судьба. Тогда хотя бы посплю. Зашёл в душ. Вода была еле тёплой, но мне было плевать. Смыл грязь, кровь — чужую и свою, пот. Постоял под струями, закрыв глаза, давая воде стекать по лицу, смывать усталость.