Я открываю глаза как раз в тот момент, когда из какой-то машины выходит пара. Женщина лет сорока пяти с загрубевшей от долгого пребывания на солнце кожей. Мужчина высокий, с рассыпанными по макушке тонкими светлыми прядями, как будто он целыми днями занимается серфингом. Он следует за ней к дорожке, ведущей к входной двери ресторана, где стою я.

Женщина поднимает взгляд и, увидев меня, присматривается. Затем хмурится. Она меня узнала. Я смущенно улыбаюсь ей и смотрю вдаль. Женщина проходит мимо меня, но, собравшись было войти, останавливается.

— Извините, но Вы та девушка из новостей? Я просто не могла не спросить.

Я этого ожидала. После того, как меняя похитили, мое лицо несколько недель мелькало во всех местных новостях, и затем снова, в результате моего чудесного возвращения. Чего я не ожидала, так это того, насколько бесцеремонным и оскорбительным будет этот вопрос со стороны какого-то случайного человека.

«Какое твое собачье дело?»

— Нет, — отвечаю я.

— О, простите. Я просто хотела спросить. Вы очень на нее похожи. Знаете, о ком я говорю. Верно?

Я знаю. О Девушке с фото. Ее больше нет. Она не может даже в ресторан сходить, не увидев его. Я опускаю глаза и тереблю эту дурацкую прядь волос, которая все время падает мне на лицо.

— Да, я ее видела, — отвечаю я, заправляя за ухо длинную прядь.

— Просто удивительно, что она спаслась. Но бедняжка. Могу только представить, через что ей пришлось пройти.

«Не стоит. Все равно не сможешь. И у тебя нет никакого гребаного права спрашивать».

— Сьюзен, — возмущается ее муж, который явно устал от постоянного желания своей жены трепаться с незнакомцами.

В этот момент из ресторана выходит Картер, с любопытством наблюдая за происходящим.

— Пойдем, Весп, — машет он мне, пытаясь спасти меня от разговора, который явно мне неинтересен.

Когда женщина слышит мое имя, у нее загораются глаза.

— Боже мой, да это же Вы. — Она таращится на меня в таком изумлении, будто обнаружила какой-то редкий драгоценный камень.

— Сью! — снова зовет ее муж, на этот раз придерживая дверь, чтобы продемонстрировать всю свою настойчивость.

У меня кончается терпение. Я стараюсь держать себя в руках, лгу, приспосабливаюсь к миру, который когда-то был мне знаком, но теперь превратился в сплошной обман. Эта женщина потянула за ниточку, и весь мой фасад развалился.

Как она посмела? Неужели она не понимает, о чем спрашивает? Приставая ко мне с вопросом, не та ли я девушка, она спрашивает, правда ли то, что меня похитили, изнасиловали, не забеременела ли я. Она спрашивает, не потеряла ли я ребенка от того мужчины. Люблю ли я все еще своего жениха. Чувствую ли вину за то, что мой брат находится в доме для инвалидов. Почему моя мать до сих пор не прервала свою поездку и не вернулась домой.

— Кем ты, черт возьми, себя возомнила? — шиплю я.

Женщина отстраняется, не веря своим ушам. Как будто это я тут невежливая. Как будто у нее есть право обижаться.

— Простите? — спрашивает она. — Я просто хотела пожелать Вам всего наилучшего.

— У тебя нет права подходить ко мне и спрашивать. Моя жизнь — не твое дело, ты, болтливый засохший кусок вяленого мяса.

Наконец, женщина замолкает, застыв в шоке, а я проталкиваюсь мимо нее к Картеру, который теперь уже так близко, что слышит мою отповедь.

Он тоже в шоке.

Это не Веспер Риверс. По крайней мере, не ее первоначальная версия. Она бы никогда не вышла из себя и не оскорбила эту женщину. Она бы изо всех сил старалась, чтобы болтливая грубиянка чувствовала себя комфортно, несмотря на то, как при этом неуютно ей самой. Прежняя Веспер непременно позаботилась бы о том, чтобы всех вокруг понять, потому что ей по силам стерпеть оскорбления и справиться с задетыми чувствами, лишь бы этого не пришлось делать никому другому.

Я проношусь мимо Картера прямо к машине. Он бежит за мной, выкрикивая мое имя, но я не останавливаюсь, пока не оказываюсь у пассажирской двери. Он забирается в салон и открывает мою дверь. Я резко сажусь, выражая физический протест, сама не знаю против чего.

— Весп, что там произошло? Она тебя узнала? — спрашивает Картер.

— Не волнуйся об этом. Я в порядке.

Картер качает головой.

— Ты продолжаешь говорить мне, чтобы я не волновался, что с тобой все в порядке. — Он поворачивается и наклоняется ко мне. — Думаешь, я тебя не знаю? Что не вижу, как тебе больно? Я знаю, ты плакала в ванной. Знаю, что тебе все еще страшно. Но я не смогу тебе помочь, если ты со мной не поговоришь. Я на тебя не давил, но мне нужно понять. Что с тобой случилось?

Этот вопрос стоит в его глазах с тех пор, как я вернулась. Картер смотрит на меня так, будто эта история написана на моей коже, и если он ее прочтет, то всё поймет. Я не сказала ему ничего, чего бы он уже не знал — что меня похитили. Потому что даже та версия, которую он ожидал бы услышать, та, которую он хотел бы услышать, навсегда изменит его представление обо мне. Картер будет знать, что несколько месяцев какой-то мужчина трахал меня, как свою личную игрушку. Что он раздел меня, связал и морил голодом, так что у меня не было другого выбора, кроме как сдаться. Что мужчина в маске трахал меня такими способами, которые я никогда не позволяла Картеру. Что он кончал в меня больше, чем Картер за все то время, что мы с ним встречались. Потому что Сэм был ненасытен. Он жаждал меня, как изголодавшийся хищник. Но не думаю, что смогу рассказать эту историю так, чтобы от всего этого у меня на лице не отразилось волнение, а грудь не вздымалась от страха и возбуждения, а я при этом не потекла.

И Картер поймет, что я захотела мужчину в маске так же сильно, как он хотел меня. Я потеряю Картера, потому что он увидит, что я потеряна. Добыча не должна тосковать по охотнику. То, что произошло между мной и Сэмом, противоестественно. Ненормально. Отвратительно.

— Ты не захочешь знать... — выдавливаю из себя я.

— Расскажи мне, что произошло. Ты можешь мне доверять, — говорит он, смахивая слезу. — Ты знаешь, мне не в первой слышать такие вещи. Я справлюсь. Ты не хочешь никого видеть, но тебе нужно с кем-то поговорить. Ты можешь мне доверять.

Он проводит ладонью по моей щеке, находит ту прядь волос, которая все время выбивается, и заправляет ее обратно.

Я больная. Сэм сделал меня больной. Потому что при одной мысли о том, что я расскажу о нем Картеру — о блеске его кошачьих глаз, о рельефе мышц на его обнаженном теле, о шрамах, как будто он был так близок к аду, что это его обожгло, — я вся трепещу, пробуждаюсь.

Я не могу рассказать Картеру о том, что произошло, даже в разумных дозах. Поэтому я делаю то, чему научилась у дьявола: наклоняюсь и целую Картера. Не нежно, не спрашивая разрешения. Я беру. Я не даю ему шанса задуматься, правильно ли всё это. Я заставлю его почувствовать такой кайф, что он позабудет обо всем на свете. Точно так же, как делал со мной Сэм. Я дарю ему ласку, о которой он так отчаянно мечтал, когда напрягался в моем присутствии, сдерживая желание ко мне прикоснуться.

Я делаю это, чтобы отвлечь его от расспросов. Притворяюсь, что со мной все в полном порядке. Я делаю это, используя Картера как замену Сэму.

— Прекрати, Весп, — стонет он, но не отталкивает меня.

Я забираюсь на Картера сверху и, почувствовав его эрекцию, понимаю, что у меня это получается. Что сегодня вечером он больше не будет задавать мне вопросов. Я просто надеюсь, что смогу сделать желаемое, не изменив его так, как изменил меня Сэм.

ГЛАВА 34

ВЕСПЕР

Мы молча сидим за маминым обеденным столом, вилки и ножи позвякивают об оранжевую посуду. Мама вернулась. Наконец-то. Мы встретили ее и доктора в аэропорту, где она продемонстрировала свое лучшее представление эмоционального воссоединения. Она была так рада моему возвращению. Реально, так рада, что решила завершить свое путешествие по Амазонке, задержавшись еще на два дня после того, как узнала о моем возвращении.