«Ложись».

Я опускаюсь на кровать.

Он направляет луч фонарика на другую сторону кровати.

«Подвинься».

Я двигаюсь.

Мужчина забирается в постель. Я делаю вид, что не шокирована. Он просто устал и не хочет тащиться назад. Я бросаю взгляд на дверь. Его вещи – это преграда. Он не собирался уходить.

Я ложусь и смотрю в темное окно в крыше. На этот раз незнакомец обнимает меня одной рукой. Это не случайный жест во время сна, а осознанное действие. Я могла бы убедить себя, что это любовь, но знаю, что это не так. На этот раз, если я пошевелюсь, он мгновенно проснется.

ГЛАВА 20

Мы провели в маминой комнате два дня. Она не разрешала мне уйти. Несколько недель она была в норме, потом получала сигнал, и нам приходилось прятаться. Потом мама просто шила и шила без остановки. Однажды я спросил, зачем ей это, и мама ответила, что сейчас это единственное, что она может делать, так ей не так страшно. Она говорит, что швейная машинка заглушает шум.

В спокойном состоянии она мне читает, заставляет заниматься математикой и историей, как в школе. Я часами играю на улице в лесу. Но когда мама вот такая, когда к дому приближаются люди, она просто дает мне книги и усаживает в углу на пол, чтобы в случае, если они видят сквозь ткань и бумагу, им не удалось меня заметить.

Раньше каждые выходные к нам приезжал папа со Скутом. Но родители стали чаще ссориться, и теперь он навещает нас только раз в месяц.

— Мама, я голоден.

— У тебя ведь еще есть еда? — спрашивает она, не поднимая глаз.

Я смотрю на стоящую рядом тарелку, усыпанную крошками.

— Тебе нужно правильно распределять свои силы!

— Мне скучно.

Она цокает языком и останавливает машинку.

— Мне жаль, что тебе скучно. Но иногда нам приходится делать то, чего мы не хотим, и это как раз один из таких случаев.

Иногда я не верю, что кто-то за мной охотится. Мы здесь уже год, а я никого не видел и ни о ком не слышал. Она не разрешает мне заводить друзей и ходить к соседям. Несколько раз, когда мама разрешала мне покидать ранчо, я был с ней, и мы ни с кем не разговаривали, а просто ходили в магазины, чтобы купить то, что нам нужно.

— Животные, м-м-мама. За ними нужно п-п-присматривать.

— С ними все будет в порядке. А теперь вот, почитай книгу, — говорит она, передавая мне «Зеленые яйца и ветчину». («Зеленые яйца и ветчина» — детская книга американского детского писателя и мультипликатора доктора Сьюза, впервые опубликованная 12 августа 1960 года — Прим.пер)

Когда-то это была моя любимая книга. Мама читала мне ее перед сном и щекотала мой нос, когда я должен был сказать: «Вот-Я-Сэм». Это была первая книга, которую я смог прочитать вслух от начала до конца, не заикаясь. Но теперь она просто пихает ее мне всякий раз, когда ей нужно, чтобы я помолчал.

Я перелистываю страницы и закатываю глаза. Я выучил эту книгу вдоль и поперек, и читать ее сейчас бессмысленно. Я начинаю злиться. Мне хочется кричать. Хочется пойти поиграть. Это несправедливо.

— Мне не н-нравится сидеть в этой комнате. Не нравится на полу. Мне это больше не нравится! — кричу я.

Мама подбегает ко мне и садится рядом.

— Ш-ш-ш! Ты должен вести себя тихо, — говорит она, вытирая мне слезы. —- Ээээй, как здорово то, что ты там сделал. Ты это только что придумал?

Я киваю.

— Это хорошее стихотворение!

— Когда приедет Скут? — спрашиваю я, и губы у меня дрожат от рыданий.

— Он... о, нет, — одними губами произносит мама, и вскочив на ноги, роется в своих тканях. — У тебя здесь есть тетрадь для упражнений?

Я протягиваю ей тетрадь. Мама отходит в конец комнаты, считая дни в календаре.

— Вот дерьмо. Он приедет сегодня.

Она бросает взгляд на часы.

— Они будут здесь через час. Сэм, мне нужна твоя помощь, нам надо все тут убрать и ввернуть в прежний вид, — говорит мама.

Я рад возвращению папы и Скута, рад сбежать из комнаты, поэтому начинаю убирать мамины одеяла и газетные вырезки. Ей не нравится, когда папа узнаёт о том, что мы прячемся. Он сердится и угрожает забрать меня обратно в Сакраменто. Но я знаю, что папа никогда этого не сделает. Ему не хочется, чтобы я все время был рядом.

Мы бегаем по дому, убираемся, пылесосим. Я надеваю сапоги и бегу ухаживать за лошадьми и козами. Они кругом нагадили, и у них закончилась еда. Когда я выхожу из конюшни, то вижу, как на своем пикапе подъезжает отец, на пассажирском сиденье сидит Скутер. Я стою с ведерком в руке и жду их. Папа останавливает машину, из нее выскакивает Скутер и бежит ко мне.

Приблизившись, он толкает меня в плечо.

— Фуу, ты воняешь.

— Эт-т-т-т-т-то ж-ж-ж-ж-ж-животные, — говорю я. Для папы мне хочется произнести все идеально, но от этого я всегда только больше заикаюсь.

Подходит папа. Сегодня на нем нет формы, только синие джинсы, ботинки и полосатая рубашка.

— Привет, сынок, — говорит он, гладя меня по голове. — Мама дома?

Я киваю.

— Похоже, она заставила тебя работать, это хорошо. Нельзя же весь день читать книги в одиночестве. Нам нужно продолжать работать над нашим делом, хорошо?

— Над каким делом? — спрашивает Скут.

Папа похлопывает его по спине.

— Сходи за мамой, ладно?

Он подозрительно смотрит на нас, но бежит к дому.

— Как там мама? Странно себя ведет?

Я качаю головой. Мне нужно защищать нас от шпионов.

— Я беспокоюсь о тебе.

Я смотрю на свои ноги с прилипшими к ним кусками навоза.

— Хорошо, я не буду тебя отсюда забирать. Но ты должен сказать мне, если она что-то скрывает.

Я не знаю, на чьей он стороне.

— Давай зайдем в дом. Тебе нужно принять ванну. Ты ел?

Я мотаю головой.

— Ну, тогда и поесть. Для сегодняшнего вечера тебе понадобится вся твоя энергия.

ВЕСПЕР

Он снова меня запер. В комнате не осталось никаких следов безумия прошлой недели, за исключением внушительной трещины в двери ванной. Я надеялась, что хотя бы пробила брешь в броне незнакомца, но каждый день для него как новый. Никогда не знаешь, кто войдет в эту дверь. Но только я собираюсь еще раз проанализировать свое неприятное положение, как меня начинает мучить голод. Пакета с подаренным мне вяленным мясом хватило разве что на то, чтобы продержаться всю ночь. Как всегда, мне ничего не известно. Не известно, когда меня теперь посетят или дадут поесть. Здесь не существует времени.

Я направляюсь в ванную. Накануне у меня закончилась вода, и, преисполнившись ложным оптимизмом, я дергаю за цепочку душа в надежде, что пойдет струйка. Неожиданно на меня обрушивается поток воды.

— Черт! — шиплю я и отскакиваю назад.

Но это хорошо. Он пополнил мои запасы воды!

Я смотрю на свое обнаженное тело и решаю закончить начатое, потянув за шнур до упора и встав под струю воды. Я открываю рот, питая драгоценной влагой себя и своего ребенка.

Мой ребенок. Наш ребенок.

Я отгоняю от себя эту мысль. Ответственность, которую на себя беру. Мне не хочется думать об этом ребенке как об инструменте для собственного выживания. Или о том, что я приведу его в ужасающий и нестабильный мир. Я не могу позволить себе мучиться из-за моральной неопределенности. Только сосредоточиться на том, что необходимо сделать, чтобы выжить.

Я закрываю глаза и нежусь в теплой воде, но тут слышу шаги. Незнакомец явно хочет, чтобы я его услышала. При желании он может быть чертовым ниндзя, так что, если уж его слышно, это потому, что он либо издевается, либо ему все равно, либо, как, возможно, в данном случае (я надеюсь), проявляет своего рода уважение к моему личному пространству.