Сэм выпрямляется, делая резкие, нетерпеливые вдохи. При каждом из них его твердая грудь прижимается к моей. Я опускаю руку и чувствую его сильную эрекцию. Он сбрасывает с себя джинсы, и теперь он просто мужчина — кожа, волосы, кровь, мышцы, пот. Не теряя ни секунды, он хватает меня и тащит в сарай.

Это происходит очень быстро, но я вижу кровавый след, ведущий в противоположную сторону, куда я не могу заглянуть, где, должно быть, раньше он себя порезал. Сэм указывает на пустое стойло.

— Хочу видеть тебя на свету, — хрипит он, опуская меня на тонкий слой сена. — Я трахну тебя как животное.

К моей влажной коже прилипает колючая солома, и Сэм пристраивается ко мне сади. В воздухе витает мускусный запах домашнего скота, смешанный с нашим собственным натуральным мускусом.

Сэм проникает в меня. Совсем не нежно. Когда он разводит мне ягодицы, я вскрикиваю, первые его толчки медленные. Не для моего удовольствия, а потому что он хочет подлить этот момент. Это позволяет мне расслабиться и наслаждаться ощущением его члена в моей заднице. И как только я приспосабливаюсь к его размеру, Сэм начинает двигаться резче, дергая меня за волосы, словно оседлал лошадь.

Проникая в меня, он хрипит и постанывает.

Это мое наказание.

Моя награда.

В конце концов, после того, как он столько раз брал часть меня и заменял собой, это должно было произойти. Потому что я получаю от этого чистое, истинное удовольствие. Никакого чувства вины. Никакого стыда.

Решив остаться, я сделала правильный выбор. Это была лотерея с самыми высокими ставками, и она принесла свои плоды.

Опустив руку, я поигрываю со своим клитором, и когда Сэм издает гортанный стон, а его член пульсирует в моей тугой заднице, довожу себя до оргазма. Его разрядка и гулкие отголоски моего оргазма заглушают тупые спазмы в животе.

Сэм соскальзывает с меня и переворачивается на спину. Что-то изменилось. Его глаза снова стали человеческими. Тело не такое напряженное.

Я понимаю, что не стоит ожидать от него каких-либо слов, поэтому говорю сама.

Не вставая с колен, я поворачиваюсь к нему. Он с любопытством смотрит на меня.

— Я здесь, — еще раз повторяю я, после чего ложусь к нему лицом, в позе эмбриона.

Первые несколько секунд Сэм никак не реагирует. Но затем придвигается ближе, просовывает под меня руку и притягивает к себе.

Я провожу пальцами по теплой, скользкой крови на его руке. У меня никогда не было проблем с запекшейся кровью, и это одна из причин, по которой я решила, что у меня хватит мужества ухаживать за больными. Я провожу пальцем по его руке, пока не останавливаюсь на одной зияющей ране, затем на другой.

— Сэм... — причитаю я. Сегодня вечером он нанес себе столько ран, и мне за него больно. — Нам нужно об этом позаботиться. Я могу наложить тебе швы.

Сэм не отвечает, чего и следовало ожидать, но когда я поднимаю взгляд в поисках подтверждения, он уже спит. Его запачканное кровью лицо, излучает безмятежность.

Я прижимаюсь к его окровавленному торсу, пока не засыпаю вместе с ним.

ГЛАВА 27

ВЕСПЕР

Мне в глаза бьет пробивающийся сквозь дощатые стены солнечный свет. Мое движение разбудило прижавшегося ко мне Сэма. Я все еще не могу понять, от любви это или от недоверия.

— Доброе утро, — щурюсь я.

Несмотря на полноценный ночной сон, я все еще измотана потрясением, которые испытал мой организм, и мне очень хочется бифштекса.

Сэм садится и потягивается, от чего с его окровавленного обнаженного тела сыплется мусор. Сэм коротко мне кивает.

«И тебе тоже доброго утра».

Кровь на его теле высохла, но раны все еще блестят от запекшейся крови. При движении он почти не морщится. Не знаю, как он так легко переносит боль.

— Нам нужно наложить швы на твои раны. Ты спал в таком мусоре, даже их не промыв. Ты можешь подхватить инфекцию. А я умираю с голоду. Мне нужно железо. Нужно мясо, пожалуйста, — прошу я.

Сэм оглядывает меня с ног до головы и задумчиво кивает. Он поднимается на ноги и протягивает мне руку. Я встаю, вспоминая, что совершенно голая. Скромности здесь не место, но прошлой ночью я сказала ему, что хочу развития наших отношений. Поэтому испытываю его.

— У меня здесь нет одежды.

Сэм поднимает палец, показывая, чтобы я оставалась на месте. Надев джинсы, он выскальзывает из стойла и возвращается со своей футболкой. Он стряхивает с нее солому, после чего отдает мне.

— Спасибо, — застенчиво говорю я.

Сэм ведет меня к живописному фермерскому дому, который я впервые увидела только вчера. Однако, он не преподносит его как какую-то запретную крепость, а ведет меня вверх по лестнице и через парадную дверь.

Мне хочется все рассмотреть. Видно, что антикварную мебель никто не коллекционировал, но она находилась в этом доме на протяжении многих поколений. Места, где когда-то много лет висели картины, а затем их убрали, оставив на стене лишь следы их очертаний. Но Сэм так быстро уводит меня в ванную, что я едва успеваю осознать и истолковать эту часть его личности.

В ванной комнате стоит огромная чугунная ванна на лапах с когтями, занавешенная тонкой бледно-желтой занавеской для душа. Сэм включает воду и жестом приглашает меня войти первой. Я снимаю футболку, он — джинсы, и мы входим вместе.

С наших тел в канализацию смываются грязь и навоз. Только тогда я могу в полной мере рассмотреть повреждения: около дюжины глубоких порезов, и все они рассекают толстую рубцовую ткань.

Но, когда кровь смывается, даже со свежими ранами, он выглядит не как чудовище, а как молодой человек со шрамами, такой красивый, что они лишь добавляют ему загадочности. Все в нем не поддается никакой логике. Ему не следовало делать всего этого, чтобы заполучить меня, да и вообще любую женщину, если уж на то пошло. Хотя я уже знаю, что это никак не связано с сексом.

Он моет мои волосы, а я — его. Сэм делал это уже много раз, но у меня никогда не было возможности ответить ему тем же. Между нами повисает тишина. Слышно только, как вода льется из душа в ванну и на нашу кожу.

— Я останусь здесь? — спрашиваю я.

Я привыкла говорить за нас обоих.

Сэм пожимает плечами. Этого не было у него в планах.

Он отдергивает шторку для ванны и, бросив последний взгляд на свое мокрое обнаженное тело, закрывает ее за собой. Я заканчиваю мыться и вытираюсь полотенцем, гадая, куда он делся. Через несколько секунд Сэм возвращается с набором иголок, нитками и медицинским спиртом.

Он протягивает его мне, пожимая плечами.

«Это подойдет?»

Я киваю и предлагаю ему сесть на край ванны. Я вдеваю нитку в иглу, делаю глубокий вдох, протираю рану спиртом и окунаю в него иглу с ниткой.

Затем вонзаю иглу в его рану. Сэм шипит.

— Прости!

Он морщится и кивает, давая мне знак продолжать. Я накладываю швы на раны. Порезы совсем не маленькие, а кожа толстая из-за рубцовой ткани, так что от Сэма требуется колоссальная болевая устойчивость.

Все это настолько для него неприглядно, что я не могу понять, как и почему прошлой ночью он вскрыл ножом собственную плоть.

— Что произошло? В сарае, — спрашиваю я, хоть и знаю, что он не сможет ответить, сидя здесь голым, без ручки или блокнота.

Сэм не обращает внимания на вопрос. В любом случае, я этого и не ждала.

Всякий раз, решив, что Сэму нужна небольшая передышка, обычно после того, как обработаю одну резаную рану, я, прежде чем перейти к следующей, нежно глажу его по волосам, и он прислоняется ко мне с закрытыми глазами, принимая мое утешение. Когда я, наконец, заканчиваю, Сэм сидит весь в черных стежках, словно старый, обтрепанный десятком владельцев плюшевый мишка.

— Ты похож на тряпичную куклу — смеюсь я.

Усмехнувшись, Сэм подходит к раковине, пускает такую горячую воду, что от нее идет пар, и ополаскивает лицо. Пока он это делает, я убираю устроенный мной беспорядок. Дверь за мной закрывается, и, обернувшись, я вижу, что Сэм ушел, но вода все еще течет. На большом запотевшем антикварном зеркале над раковиной написано пальцем: «Спасибо. Пострадать должен был я, а не ты. Я куплю мяса. ДОВЕРЯЙ».