Название: «Возьми меня с собой»
Автор: Нина Дж. Джонс
Вне серии
Переводчик: Татьяна Соболь
Редактор: Татьяна Соболь
Вычитка: Татьяна Соболь
Обложка: Татьяна Соболь
Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!
Пожалуйста, уважайте чужой труд!
Аннотация
Я наблюдаю.
Изучаю.
Выслеживаю.
Охочусь.
Я всегда действую по плану. У меня есть набор правил. Я не иду на ненужный риск. Вот почему все эти годы мне удавалось оставаться непойманным.
Но в этой девушке есть что-то такое, что отличает ее от других. Когда я, наконец, встречаюсь с ней, правила стираются. И я нарушаю самое важное из них — забираю ее с собой.
-----
Это всего лишь мое воображение — ощущение, что за мной наблюдают. Эти ледяные глаза — ярко-бирюзовые с отчетливыми золотистыми искорками — вовсе за мной не следят.
Это просто стресс. Я — опора для всех вокруг. Может, именно поэтому в последнее время моя жизнь не приносит мне особого удовольствия. Вот почему я мечтаю, чтобы эти глаза принадлежали кому-то, кто отвлек бы меня ото всех моих обязанностей.
Но это всего лишь постыдные фантазии, которые никак не должны нарушить реальность.
И вот однажды ночью моя мечта сбывается, только это ужасный кошмар.
Теперь у меня только одна задача: выжить.
Предупреждение автора: если вы ждете идеального мужчину, эта книга не для вас.
Возможные триггеры
Все, какие только можно. Серьезно. Это не романтика. Это не для слабонервных. В том, что вы собираетесь читать, нет света.
плейлист:
Every Breath You Take – The Police
«How Deep is Your Love» – Bee Gees
«Night Fever» – Bee Gees
«You Should Be Dancing» – Bee Gees
«It’s Too Late» – Carole King
«You’re So Vain» – Carly Simon
«Killing Me Softly With His Song» – Roberta Flack
«I’m Not In Love» – 10cc
«So Far Away» – Carole King
«Can’t Stand Losing You» – The Police
«She’s Not There» – The Zombies
В этом мире нет героев, только злодеи и жертвы.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ПРОЛОГ
1978
Ночь принадлежит мне. Только в это время я могу спокойно ходить без маски. Нет, не в балаклаве, под которой я скрываю свое лицо. Речь о маске, которую я надеваю в дневное время, притворяясь одним из них. Одним из этих прекрасных людей с их идеальными улыбками и звонким смехом. Они надо мной издеваются. Смеются. Но по ночам, когда на улицах тихо, наступает мой черед смеяться. Мой черед улыбаться. Это когда я забираю у них все то, чего у меня никогда не могло быть. Когда пробираюсь в их дома и влезаю в их шкуру. Я примеряю их жизни, как одолженную одежду. Только к тому времени, когда я ее им возвращаю, она уже изрядно потрепана и изодрана в клочья, а мне нужно в следующий дом, еще не разоренный моей паразитической потребностью.
Но за те несколько часов, пока я являюсь одним из них, они ощущают вкус этой боли. Теперь моя очередь почувствовать концентрированную дозу радости, которую они принимают как должное. Меня, как прорыв плотины, переполняет этот яростный порыв, это ощущение принадлежности. Но вода так же быстро успокаивается, и вот уже у моих ног журчит мелкий ручей, а на небе встает солнце. И я терпеливо жду возвращения темноты, чтобы вновь почувствовать этот порыв.
Я на охоте. Веспер в колледже. Ее брат проходит лечение, а родители в очередной поездке. Веспер. «Вечерняя молитва». В этом имени есть ирония судьбы. Если весь мир — это сцена, а ирония закручивает самые лучшие сюжеты, то она была рождена для этой роли.
Она не первая. Вовсе нет. Но в ней есть что-то такое, что очаровывает меня больше, чем в других. А их было много.
Я есть одержимость.
Каждый дом, в который я вхожу, становится объектом моей мании. Так что тот факт, что она завладела всеми моими мыслями, — несмотря на множество остальных домов, по которым я рыщу, — вызывает у меня нетерпение.
Терпение. Это самый важный инструмент в моем арсенале. Я планирую каждую охоту от начала до конца. Наблюдаю сквозь окна за их жизнью. Изучаю их распорядок дня. Вхожу в их дома, просматриваю их памятные сувениры и беру всякую подарочную мелочевку то тут, то там. Что-то, чего они не заметят или просто решат, что положили не на то место. Я могу передвинуть картину. Съесть что-нибудь. Ровно столько, чтобы где-то в своем подсознании они почувствовали мое присутствие задолго до того, как я предстану перед ними. Раньше этого было достаточно. Просто находиться в окружении этих вещей, отголосков их повседневной жизни. Раньше было достаточно взглянуть на хранящиеся у меня сувениры и вспомнить тот прилив, который я испытал, находясь внутри домов, за которыми следил издалека. Но этот порыв давным-давно угас, растворившись во впечатляющем взрыве в тот день, когда умер единственный человек, который меня понимал. Без нее одиночество становилось невыносимым, а ярость безудержной. Все это копилось во мне до тех пор, пока я не почувствовал, как оно сочится из моей кожи. Пока боль и ярость не переполнили меня настолько, что мне пришлось выместить это на ком-то другом, чтобы хоть как-то заглушить. Просто наблюдать стало недостаточно. Мне нужно было услышать их голоса. Посмотреть в их лица. Забрать их жизни. Поэтому вместо того, чтобы просто красть всякие штуки, я начал их оставлять: скотч, веревку, перчатки, смазку. Инструменты, которыми я воспользуюсь позже, когда буду готов. И если ко мне когда-нибудь пристанут полицейские, что ж, у меня они ничего не найдут.
Я стараюсь, чтобы мои мишени казались случайными. Не хочу устанавливать четкую закономерность. Благодаря своей работе в качестве подрядчика я мотаюсь по всей Центральной Калифорнии, где, собственно, и вырос. Я хорошо знаю окрестности. Знаю все кратчайшие пути и пересечения улиц. Знаю, где находятся все съезды с автострады и наклонные скаты для быстрого бегства. Мне звонят агенты по недвижимости, чтобы привести в порядок дома. Я смотрю у них на сайте выставленные на продажу дома и выбираю тот, над которым они еще не поручали мне работать. Если мне нравятся соседи, я использую эти пустые постройки в качестве базы для наблюдения за районом. Ночью пустые дома — это идеальное место для укрытия. В других случаях я просто замечаю кого-то, и мною овладевает страстное желание. Поэтому я слежу за ними и смотрю, подходят ли они мне. На бумаге все это выглядит случайным и хаотичным. Но в жизни нет ничего случайного.
Я перебираю стоящие на комоде шкатулки с украшениями Веспер. Она все еще живет с родителями, но у нас с ней не такая уж и большая разница в возрасте. Несмотря на то, что ей чуть за 20, безделушки представляют собой смесь взрослой ювелирки и вещиц из ее детства, как и многое остальное в комнате. На стул в углу наброшен шелковый халат, который прекрасно подчеркивал бы изгибы ее сисек и задницы, и на этом же стуле лежит маленький плюшевый мишка, изрядно потрепанный от долгих лет объятий. Деревянный стул кажется старым. Белая краска на нем потрескалась и потускнела, выгоревшая подушка в цветочек потерлась на том месте, где Веспер сидела бесчисленное количество раз. Я провожу пальцами по блеклым цветам, которые касались ее кожи. Затем по шелковому халату. Я беру плюшевого мишку и, рассмотрев его, возвращаю на прежнее место, наклонив на 45 градусов от первоначального положения.
На одной из стен висит доска с фотографиями. Такая, на которую вы можете что-нибудь прикрепить или просунуть фото за натянутые ниточки. На многих фотографиях Веспер со своим бойфрендом. Мистером Скоро-стану-доктором. Мистером Идеальная улыбка и Роскошная жизнь. На доске так много фотографий, что они заслоняют и накладываются друг на друга. На каждой из них улыбающиеся люди. Они только, блядь, и делают, что улыбаются, и меня от этого тошнит.
