— А как же школа? Скут? Мы!

— Можете приезжать на выходные, как мы обычно и делаем. Со Скутом все будет в порядке. Он сильный мальчик. Летом и во время школьных каникул он может оставаться здесь. Мы по-прежнему семья. Я просто делаю то, что должна.

— Он мой сын. Я имею право решать, где ему жить.

— Да ладно, ты всегда относился к нему как к обузе. Я думала, ты будешь в восторге.

— Это несправедливо, Глория. У нас разные взгляды на жизнь. Я просто пытаюсь сделать его сильнее. Ему это нужно.

— Именно так все и будет.

— Послушай, тебе нужно отдохнуть. Ты устала.

— Перестань меня опекать. Вы все спите и видите, как бы упечь меня туда. Я не сумасшедшая! Я просто кое-что знаю, а тебе настолько промыли мозги, что ты даже не видишь, что происходит на самом деле.

— Если ты так хорошо его защищаешь, почему тогда он попал под машину, будучи под твоим присмотром?

Наступает пауза. Даже мне становится немного не по себе. Это не ее вина.

— Как ты смеешь! — кричит мама.

— Глория, подожди, я не это имел в виду.

— Ты, наверное, хотел, чтобы он умер. Тогда мог бы отослать меня прочь. И наши семьи сделали бы вид, что ни меня, ни его не существует. Тогда мы не запятнали бы их блистательные достижения.

— О, прекрати это, — вздыхает он.

— Я единственная, кто его понимает, кто знает, каково это — быть не таким, как все.

— Хорошо, допустим, я сейчас поеду домой. Ты мне нужна. Я не знаю, как отвезти Скута утром в школу, приготовить ему ужин и... А как же Сэм? Ему нужно в школу.

— О, ты имеешь в виду то место, из которого он каждый день сбегает? Ты вообще его слушаешь? Хоть когда-нибудь? Или просто навязываешь ему свою волю?

— Будь благоразумна.

— Я могу обучать его на дому. Ты, наверное, считаешь, что я гожусь только для того, чтобы складывать одежду и еду, но я ходила в Брин Мор.

Папа вздыхает.

— Знаешь, что? Если хочешь жить здесь, с ним, прекрасно. Думаешь, что сможешь лучше с этим справиться, прекрасно. Мне надоело бороться с тобой и с ним. Меня тошнит от твоей паранойи. Я люблю тебя, но так больше продолжаться не может.

— Я тоже тебя люблю. Это не имеет никакого отношения к делу. И я надеюсь, ты увидишь то, чего не желаешь замечать.

— Да. Завтра тебе следует позвонить Скуту и объяснить, что ты не вернешься.

— Я с ним поговорю. И увижусь с ним в эти выходные. Мы все еще семья.

— Ага, — говорит папа.

Дверь со скрипом открывается и с грохотом закрывается. Я подбегаю к окну и вижу, как огни удаляются в темноту фермы. Когда от папиной машины остается лишь крошечное, как звездочка, пятнышко, я прокрадываюсь обратно к двери своей спальни. Через несколько минут начинает тарахтеть швейная машинка. Мама просто шьет, шьет и шьет. Я иду по коридору к комнате. Дверь приоткрыта, и я заглядываю внутрь. Комната выглядит не так, как раньше, стены и окна теперь завешаны сшитыми ею лоскутными одеялами. На одном из них приколоты несколько газетных вырезок. Я понимаю, что они о моем несчастном случае.

Мама замечает, что я заглядываю внутрь.

— Давно ты не спишь? — спрашивает она.

Я пожимаю плечами.

— Ну, приезжал твой папа, и все уладилось. Он приедет сюда со Скутом на выходные. Думаю, он перейдет на нашу сторону.

Я открываю дверь и указываю на стену со статьями.

— Ох. Это просто кое-какое дело, над которым я работаю. Пытаюсь собрать доказательства о происшествии, связать причастных к нему людей. Но я не хочу, чтобы ты об этом беспокоился. Об этом позаботится мама.

— А окна?

— О, это для того, чтобы сюда не могли заглянуть, — как бы между делом отвечает она.

ГЛАВА 18

СЭМ

Сорвав маску и ворвавшись в дом, я втягиваю на ходу воздух, сжимаю кулак и колочу им по лбу. Думай. Думай. Думай. Но я не думаю так же, как Веспер. Иногда мне кажется, что я контролирую ситуацию, но это все равно, что изо всех сил цепляться за выступ скалы. В какой-то момент я больше не могу держаться и соскальзываю. Проявляю слабость. Это — моя импульсивность, когда я схватил Веспер во время того, что должно было быть обычным взломом, все время трахал ее, не думая о последствиях, — я не планировал. Я продолжаю исправлять это дерьмо. Не могу допустить еще больших осложнений. Я для Веспер-то ничего не планировал, не говоря уже о ребенке.

Ребенок.

Я не такой, как те семьи, за которыми наблюдаю, словно за движущимся портретом, обрамленным окнами. Я отверженный и не хочу создавать подобие себя. Я уже слишком далеко зашел, чтобы сейчас все вернуть назад и начать строить новую жизнь.

Тут до меня доходит, и я приседаю на пол. Мама была права. Я никогда не смогу стать нормальным. Все будут меня избегать. Ненавидеть. Не из-за того, каким я родился. Не из-за дефекта речи. Не потому, что весь мир сговорился меня убить. Нет... я сам этого добился. Исполнил ее пророчество. Стал настолько бесчеловечным, что никогда не смогу получить то, к чему стремился. Сам факт того, что я за этим гонялся, отбирал силой, превратил это в нечто недостижимое.

Этому ребенку не за чем приходить в этот мир. Мои мечты о Веспер, все те фантазии, которые возникали у меня, когда я представлял себя на месте Картера, были лишь для того, чтобы жить в моем воображении.

Я всегда буду заикающимся уродом со шрамами и длинным шлейфом из кричащих жертв. И самая ценная из них та, кто станет матерью этого ребенка.

Склонив голову, я делаю глубокий вдох и, встав, направляюсь в сарай. Я роюсь в инструментах, пока не нахожу всасывающий шланг. Я вытягиваю и расправляю его, чтобы проверить длину, и, убедившись, что ее достаточно, беру промышленный пылесос, немного скотча и возвращаюсь в дом. В порыве ярости я хватаю клейкую ленту и приклеиваю шланг к пылесосу. Я на мгновение останавливаюсь, чтобы расслабиться и посмотреть на свою работу. Я никогда этого не делал, только слышал о том, что к этому прибегают женщины.

Прежде чем продолжить, я понимаю, что мне нужна помощь. Поэтому врываюсь на кухню и роюсь в шкафчиках. Вообще, я предпочитаю пиво, но сейчас отыскиваю припрятанную бутылку виски и делаю большой глоток, помотав головой от жжения.

Этого недостаточно. Мне нужен запасной план. Я бегу к шкафу на первом этаже и срываю куртку с металлической вешалки. Я разматываю ее, чтобы она была длинной и острой, но крючок не трогаю. Перчатки. Виски. Пылесос. Вешалка. Топливо для генератора. Веревки. Смазка.

Это план.

Потный и возбужденный я мчусь обратно в домик Веспер. Я должен все вернуть под свой контроль. Самое важное — это моя свобода. А с появлением ребенка я неизбежно ее лишусь.

ВЕСПЕР

Я слышу приближение Ночи задолго до его появления. Обычно так бывает, когда ему пофиг, в курсе ли я, что он идет. Мужчина двигается размеренно, излучая фальшивое спокойствие. Фальшивое, потому что по его обнаженной ключице до самих низко сидящих джинсов стекает пот. Его грудь поднимается и опадает, и это говорит о том, что у него бешено колотится сердце. Виднеющаяся в руке бутылка виски — о том, что этому мужчине, которому нечего бояться, от которого при поцелуях никогда не пахло алкоголем, нужно успокоить нервы. Его маска, давно ставшая для меня его лицом, пропиталась потом, но он упрямо ее не снимает.

Не говоря ни слова, незнакомец ставит бутылку на пол и связывает мне руки за спиной. О боже, вот оно. Именно этого я и боялась, когда он узнал, что я беременна. Я стала для него слишком большой обузой. Вот почему я не могла смириться с переменами, о которых кричало мое тело.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я. — Пожалуйста. Нет. Я от него избавлюсь. Я найду способ.