Так что на данный момент есть лишь одно, что я могу сделать сама с собой, один из способов развлечь свои праздные руки и разум.

СЭМ

Я наблюдаю за Веспер, мне не терпится увидеть ее реакцию, когда она поймет, что о ней практически забыли. Ее дело давно заморожено, как ручей позади этого дома. Прикрепленные к каждому дереву и телефонному столбу листовки с ее фото выцвели и истрепались. Сейчас о ней лишь изредка упоминают в новостях и небольших статьях. Но, хотя первые два месяца ее дело было на первых полосах новостей, сообщать не о чем. У полиции нет ни тела, ни зацепок, а Ночной грабитель бездействует. А если никакой новой информации нет, вам в газету не попасть.

В прошлый раз, прочитав газету, Веспер немного расстроилась. Учитывая то, что я теперь знаю о ее отношениях с матерью, я догадываюсь, какая часть статьи вывела ее из себя. Я наблюдал за этим волнующим моментом, очарованный спектром эмоций, которые испытывала Весп, когда осознала, что мать уже объявила ее мертвой.

Честно говоря, я тоже подумал, что это странно. С большинством людей дело обстоит совершенно наоборот. Их любимый человек умер, а они тешат себя надеждой, что это не так. Когда они, наконец, принимают смерть своей дочери, то обычно выжидают, прежде чем публично об этом объявить. Но мать Веспер, похоже, отказалась от нее почти сразу же после похищения.

На этот раз девушка вытирает глаза всего один раз. Всего одну слезинку. Я попробовал эти слезы на вкус, впитал ее горе. Сейчас они у нее заканчиваются, обычно Веспер невозмутима, если только мы не в самом разгаре секса. Затем ее лицо искажается и оживляется от удовольствия, боли и страха. Однажды вечером, когда она рассказала мне историю про цепочку, я почувствовал нечто среднее между этим. Мне это понравилось. Я это возненавидел. Это слишком рискованно — позволить ей снова так проникнуть мне в душу.

Веспер начинает напевать какую-то песенку. Проникая сквозь стены дома, звук становится слабым и искаженным. Но, тем не менее, он пробуждает во мне воспоминания. Я роюсь в глубинах своего сознания, чтобы вспомнить подробности, но не могу.

Закончив петь, девушка начинает разговаривать сама с собой. Она теперь часто так делает. Ходит взад-вперед, иногда бормочет себе под нос всякую чепуху. Если Веспер говорит тихо, то мне ее не расслышать, и сейчас тот самый случай. Но она такая динамичная, что это меня веселит. Я подумывал о том, чтобы подарить ей что-нибудь, чтобы она не сходила с ума, но не хочу давать ей возможность развлекать себя самой. Мне нравится быть единственным источником ее радости. Подумаю об этом, когда буду уверен, что она полностью принадлежит мне.

Я погружаюсь в созерцание — это спокойное, почти гипнотическое состояние, когда я смотрю на обыденное через призму необычайного, и навязчивые мысли, которые в последние несколько недель почти меня покинули, окончательно исчезают.

Но то, что Весп делает дальше, резко выводит меня из транса. Она садится на мой стул (я называю его так, потому что, несмотря на то, что я никогда ей этого не запрещал, она никогда на него не садится) и, подтянув ноги, разводит колени в стороны.

Веспер берет свою налитую грудь — грудь, которой я столько раз любовался и которой до сих пор не могу насытиться, — и массирует ее одной рукой. Она запрокидывает голову и проводит розовым язычком по губам, словно приглашая или дразня.

Девушка задирает коротенькую ночную рубашку, которую я сшил ей взамен порванной в ту ночь, когда за ней погнался, обнажает свою гладко выбритую киску, чтобы я мог видеть розовые влажные губки, и начинает трахать себя пальцами.

Я не раз видел, как мастурбируют. Обычно люди молчат, если не считать пары стонов в момент кульминации, потому что не перед кем устраивать шоу. До этого момента я был уверен, что Веспер не знает, что я за ней наблюдаю. Но она шумно стонет, всем телом вульгарно насаживаясь на руку, будто хочет, чтобы мужчины смотрели на нее и дрочили. Очевидный контраст того, как эта милая, невинная девушка так вульгарно трахает себя, одновременно бесит меня и вызывает сильную эрекцию. Она не должна так развлекаться. Это моя киска. Только я занимаюсь с ней сексом, и точка. И все же она находит способ это обойти.

— Ты ж маленькая подлая сучка, — усмехаюсь я себе под нос.

Затем Веспер произносит мое имя. Ну, не Сэм. А вымышленное имя, которое я ей назвал, когда мы впервые полноценно потрахались. Меня рядом нет, а она все еще со мной трахается. Моя ярость превращается в почти непреодолимую потребность кончить вместе с ней, поэтому я вытаскиваю свой член и, сжав его, сдерживаю стоны, наблюдаю за работой своих рук: у этой девушки осталось всего несколько потребностей, и я — одна из них.

— Трахни меня, трахни меня! — говорит она, приподнимая бедра и теребя пальцем загорелый сосок.

— О, черт, Весп, — хриплю я, чувствуя, что вот-вот кончу.

Ее стоны разносятся по стенам дома, я быстрее двигаю руками, и моя сперма выстреливает на деревянную стену. Хотя мне бы хотелось, чтобы это была киска или рот Веспер, осознание того, что я заставил ее кончить, даже при этом не присутствуя, доставляет огромное удовольствие. И все же этого недостаточно. Как всегда. Секса никогда не бывает достаточно. Бывали дни, когда я трахал Весп по четыре раза, а потом мне приходилось переключаться на ее задницу или рот, потому что ее киска распухала от постоянного траха. И все же, она всегда для меня готова. Всегда кончает.

Я беру себя в руки, полный решимости пойти в дом и дать ей ту реальность, о которой она фантазировала. Но сначала мне хочется на нее посмотреть. Веспер одергивает ночнушку, взгляд у нее остекленевший, как будто она не понимает, что на нее нашло.

Девушка с трудом поднимается на ноги и приводит себя в порядок, пытаясь стереть следы непристойности. Она подозрительно оглядывается по сторонам, будто это было настолько аморально, что Бог сошел с небес только для того, чтобы ее осудить. Веспер делает глубокий вдох, пробегает руками по лбу и, тяжело вздохнув, проводит ими по голове.

— Вау, — одними губами произносит она. — Капец я конченая.

Я смеюсь. Иногда она может быть забавной.

Но затем, казалось бы, ни с того ни с сего, выражение ее лица меняется. Вместо шока на смену ему приходят замешательство и отвращение. Она делает еще один глубокий вдох, словно пытаясь что-то осадить. Затем бежит к туалету, который я не вижу в свой глазок.

ГЛАВА 15

ВЕСПЕР

Мысли о похитителе и смешанное чувство облегчения и стыда, испытанное после процесса самоудовлетворения, затмеваются внезапным головокружением. Стены кружатся вокруг меня, пол уходит из-под ног.

Незнакомец пытается меня убить. Он отравил мой завтрак.

У меня сводит желудок, и я бегу в маленькую ванную, засовываю в рот палец и пытаюсь исторгнуть из себя съеденное. Желудок мгновенно опорожняется, но я покрываюсь холодным потом, в полном ужасе от того, что будет дальше. Я захлопываю дверь и сажусь, прижавшись к ней спиной, в твердой решимости никогда не впускать сюда Ночь. Не в силах отдышаться, я хватаю ртом воздух, объятая новым страхом. Я сейчас умру. Я это знаю. Просто знаю. Я поверила, что если я дам ему желаемое, то выживу, но он использует тот самый ключ к моему выживанию, чтобы меня убить.

У меня перед глазами все плывет, видимо, яд делает свое дело, и я молюсь лишь о том, чтобы теперь, после того, как меня вырвало, он мне не навредил. Я пытаюсь успокоить дыхание, но при каждом вдохе грудь сжимается еще сильнее.

Затем я слышу в главной комнате шаги незнакомца и почти перестаю дышать. Не раздумывая, я встаю на четвереньки и тянусь за бритвой. Жалкое оружие, но у меня нет ничего другого. Я кидаюсь к двери ванной как раз в тот момент, когда он пытается ее открыть.

— Уходи! — кричу я. Изо всех сил упираясь в нее ногами.

Мужчина ломится в дверь, и от каждого удара у меня в груди бешено колотится сердце.