— Знаешь, мне все равно, — говорит она самым порочным и соблазнительным голосом, проводя пальцем по шершавой коже на моем плече.

— Ты по-прежнему сексуален, — добавляет Милли, стягивая с меня штаны. — О, вау!

Она начинает смеяться. Смеяться над моим членом.

Я хватаю ее за волосы у самых корней и спрашиваю:

— Что, мать твою, тут смешного?

Зверь вырывается наружу. Этого не должно случиться. Не здесь. Не так близко от дома Скута.

От моего рывка Милли напрягается всем телом. Ее размеренное дыхание внезапно прерывается.

— Ничего, — серьезно отвечает она. — В том смысле, что это реально круто. Я была потрясена, ну, знаешь, его размерами.

Она произносит это, как ребенок, пытающийся выпутаться из беды.

— Думаешь, все это смешно? А? Хочешь рассказать всем своим друзьям из южного общества о том, как ты отсосала двадцатилетнему заике, который выглядит так, будто его протащили под кузовом грузовика?

— Я... э-э-э... я не...

— Тогда сделай это, — говорю я, ставлю ее на колени и засовываю член ей в рот. Посмотрим, сможет ли она смеяться теперь.

Сначала она сопротивляется, но не сильно. Мне попадались несговорчивые. Нет, она расслабляется и начинает водить ртом по моему стволу. Это рот, и он доставляет приятные ощущения, но я этого не хочу. Я планировал совершенный вечер. Меня ждут рот и киска получше. Идеальная девушка. С ясными глазами, не пьяная и не неопрятная. Скромная, а не эта шлюха, которая ждет, что каждый мужчина будет западать на ее сексуальность. Утонченная и особенная, а не этот гребаный человеческий эквивалент паровозного гудка.

— Отвали от меня, — говорю я, толкнув ее на землю.

— Что? — спрашивает Милли, вытирая с подбородка слюну.

Я немного удивлен, что в ней нарастает сопротивление.

— Иди, отсоси у Скута. Мне это не интересно. Ты помятая и жалкая.

Я швыряю косяк ей в лицо.

Она вскакивает на ноги и попадает в луч прожектора, тогда я вижу, как по ее щекам стекает тушь.

— Что, черт возьми, с тобой не так? — спрашивает женщина. — То ты милый и застенчивый. А уже через секунду становишься чертовым извращенцем.

Она немного пошатывается, но в конце концов удерживается на ногах.

— Знаешь что? Ты должен был валяться у меня в ногах! — кричит она.

— Закрой свой гребаный рот, — усмехаюсь я, угрожающе тыча пальцем в ее сторону.

— Пошел ты. Ты жалок. Слишком боишься разговаривать с девушками, — передразнивает она меня детским голоском. — Я же все это по доброте душевной, понимаешь? Видя, что твой брат пытается нас свести. Иди ты на хер! Гребаный урод!

Мне следует уйти. На пикнике напротив пасутся копы. Но у нее как будто есть чертово руководство, как вывести меня из себя, и она шаг за шагом следует каждому гребаному пункту. Я хватаю ее за предплечье и, снова затащив в темноту, прижимаю к стене дома. Обхватив пальцами ее шею, я сжимаю, сжимаю, сжимаю, делая то, что я всегда хотел сделать с любым, кто когда-либо называл меня так или как-то в этом роде. Желая заставить ее замолчать. Я попросил ее вести себя тихо, но она не стала. Я не просил ее сосать мой член. Мне не нужна ее жалость. Мне не нужна ничья жалость. Это я должен их жалеть. Я ими управляю. Хожу по их гребаным улицам, а они об этом даже не подозревают.

Сначала Милли сопротивляется, царапается, булькает, но постепенно слабеет под моей хваткой. Моя сила в темноте подчиняет ее мне, где ей и место. Она думала, что делает мне чертово одолжение. Как будто я какой-то гребаный благотворительный фонд. Но прямо сейчас я ее бог, держу в своих руках ее дыхание. Я смотрю ей в глаза, они огромные и умоляющие, и у меня нет желания ее отпускать.

Из дома выбегают мои племянницы и племянник, и это выводит меня из транса. Я ослабляю хватку на шее Милли. Она хватает ртом воздух.

— Ш-ш-ш! — Я наклоняюсь ближе и прижимаю палец к губам. — Слушай внимательно. Я знаю, где ты живешь. Ты не из этих мест, но это мой дом. Это, блядь, мой город. Ты знаешь, кто мы такие. Никто тебе не поверит, потому что, уходя с пикника, ты выглядела как пьяная идиотка. Я сын этого города. И если ты кому-нибудь расскажешь эту историю, то уже никогда не сможешь ее повторить. Ясно?

Милли отчаянно кивает, но я держу руки у нее на шее для пущего контроля.

— Сейчас похоже, что боюсь женщин, сучка?

Она мотает головой, как будто реагирует недостаточно быстро.

— А теперь застегни мне брюки и ремень.

Я продолжаю угрожающе сжимать ее шею, и Милли подчиняется.

Я подхожу к задней двери ее дома. Женщина едва держится на ногах, дрожа, как натянутая струна. Трясущейся рукой она открывает дверь.

— Тебе бы лучше запирать ее, когда выходишь из дома, — с иронией в голосе советую я.

Милли вваливается в дом, пытаясь как можно быстрее закрыть за собой дверь. Я останавливаю ее своей рукой.

Женщина смотрит мне в глаза, дрожа всем телом. В качестве последнего напоминания я прикладываю палец к губам. Тссс. Затем делаю резкое движение большим пальцем у горла и, ухмыльнувшись, закрываю за собой дверь.

Я выхожу со двора, возбужденный до предела. Такой напряженный, что могу в любой момент лопнуть. Эта гребаная вечеринка, эта шлюха думающая, что она лучше меня. У меня так сильно пульсирует член, что кружится голова. Все это гребаное время, что я пробыл здесь, мне хотелось оказаться внутри Весп. Я весь киплю от адреналина и секса, и мне нужно выплеснуть накопившееся напряжение, пока оно не выплеснулось наружу не лучшим для меня образом.

К черту всех этих людей. К черту их дома. Их дворы. Их семейки, скрывающие свою подавленную сексуальность. К черту Скута за то, что он наговорил ей обо мне и выставил каким-то жалким дураком. К черту его за то, что он заманил меня на этот гребаный пикник.

Я направляюсь к своей машине, чувствуя, что горю. Будто, если кто-то ко мне прикоснется, то обожжёт кончики пальцев. Веспер получит по заслугам. Это ее вина. Я приехал сюда, потому что мне приходится ее прятать. Она усложняет мне жизнь. У меня была система. В обычной ситуации я просто снял бы шлюху. Дал бы ей мне отсосать. Это было бы не идеально, но дело было бы сделано. А теперь всё, кроме нее, недостаточно хорошо. Это должна быть она. Я понимаю, что по-настоящему разозлило меня при взгляде на потасканную Милли, так это то, что я сам начал чувствовать себя потасканным. Веспер делает меня потасканным.

Направляясь к своей машине, я мельком замечаю играющих на улице детей. Все взрослые собрались на пикник, а детям разрешили погулять сверх положенного времени, чтобы мама с папой могли поиграть. Я замечаю своего племянника, катающегося на велосипеде. В детстве я любил кататься на велосипеде. Физические занятия всегда были моей сильной стороной. Работая мышцами, мне не нужно разговаривать. Мозгу трудно заставить мой рот общаться, но командуя моим телом, он действует быстро, как хлыст. Когда я рос, дети могли найти во всех моих действиях слабые места, но я всегда был быстрее и сильнее. Даже мой отец этим гордился. Обычно, когда он был хорошо ко мне расположен, то называл меня Молнией.

Глядя на племянника, я немного успокаиваюсь и прислоняюсь к своей машине. Все говорят, что маленький Джеймс похож на меня в этом возрасте, у него такие же светлые глаза и волосы. Я признаю, что это правда. Он тоже быстрый. И у него нет моих недостатков. Он счастливый ребенок. Иногда, наблюдая за ним, я словно вижу ремейк своего детства. Иногда на это больно смотреть, иногда это вызывает тоску. Сегодня скорее последнее. Я улыбаюсь, глядя, как он гоняет на заднем колесе своего односкоростного велосипеда, совсем как я давным-давно. Кипение у меня крови немного стихает, и я делаю глубокий вдох. Именно в этот момент я вижу, как сбоку подбегает парень и толкает его, отчего он с грохотом слетает с велосипеда на тротуар.

ГЛАВА 10

СЭМ

Раздается звонок в дверь. Скутер бежит открывать. Это не ко мне, ко мне никогда никто не приходит, поэтому я не беспокоюсь.