Он стоит передо мной, выцветшая красная футболка прилипает к потной груди, рваные джинсы плотно облегают бедра, у него красивое, но рассеченное шрамами лицо, а глаза… похожие на глаза ночного существа, которое охотилось и мучило, которое убило меня и вернуло к жизни, пристально смотрят в мои. В них нет и следа смятения. Именно тут он и ожидал однажды меня встретить.

Я сжимаю пистолет, пытаясь вытащила его из кармана, но рука не двигается. При виде Сэма я цепенею. Расстояние играло на руку мне, а близость — ему. Теперь, когда я снова с этим мужчиной, мне хочется упасть на колени и покориться ему, как рабыня своему королю. Это выходит за рамки рационального мышления. Меня к этому приучили. Это врезалось в мой разум, тело и душу.

Я хочу заслужить его благосклонность. Хочу быть хорошей.

Искушение плотью слишком сильно, чтобы его можно было подавить абстрактными понятиями о добре и зле. Единственное, что реально, — это Сэм, здесь и сейчас. Я знаю, что он сделал, но стоящий передо мной человек спокоен и уверен в себе, это не тот безумец, что скрывается за маской. Это кто-то другой.

Я отпускаю пистолет и вынимаю руку из кармана.

— Сэм... — всхлипываю я.

Не знаю, что мне нужно сейчас сказать. И я научилась не ждать слов от него. Он берет меня за руку, за ту, в которой мгновение назад было оружие, и тянет в дом. Когда за мной захлопывается дверь, Сэм прижимает меня к стене с такой силой, что перехватывает дыхание, а висящая на руке сумка падает на пол. Я вижу исходящую от него опасность, яркое солнце поблескивает в бледном аквамарине, совсем как в море — красивом и смертоносном. Скольких людей соблазнил бескрайний океан, этих смельчаков, которые думали, что смогут покорить его, но пропали без следа?

В груди бешено колотится сердце, возвращая меня в нашу самую первую ночь. Губы Сэма подрагивают в каком-то подобии рычания. Из его горла вырывается слабый звук, похожий на мурлыканье. Он бросается в атаку, как хищник.

Самое ужасное — то, что я чувствую, когда он ко мне прижимается. Тот факт, что мое тело срабатывает, словно переключатель, поддаваясь всему, чего я не должна хотеть. То, что я могу забыть обо всех неудобствах, просто чтобы прочувствовать этот момент в чистом виде. Закрыть глаза и стать той девушкой, у которой не было другого выбора, кроме как наслаждаться этим, чтобы сохранить свою жизнь. Я могу убедить себя, что здесь мне никто не поможет, и лучше позволить ему овладеть мной. Но я знаю, что давно прошла этот этап.

То, как губы Сэма пробуют на вкус мои губы, ключицу, изгиб моего подбородка, плечи. То, как его зубы скользят по всему телу, мгновенно возвращает мне ощущение того, что такой опасный мужчина жаждет меня, что я имею над ним власть, которой больше ни у кого нет, независимо от того, сколько сувениров в той шкатулке.

В этот момент я принимаю решение не быть жертвой. Я пришла сюда, у меня был пистолет, но я им не воспользовалась. В первую же ночь он поставил меня перед выбором. И теперь я делаю по-другому. Я хватаю Сэма, стаскиваю с него футболку, чтобы снова почувствовать его горячую и скользкую от пота кожу. Это не может быть ошибкой. Я чувствую, что мое место здесь. Там, во внешнем мире, мне неуютно. Но здесь, прижатая к стене самым опасным человеком в Лос-Анджелесе, я чувствую себя так, словно снова дома.

Я отказываюсь от всех отстаиваемых ранее принципов, и по моим щекам текут слезы. Я не просто от них отказываюсь, я их сжигаю. Превращаю в пепел. Сэм стаскивает с меня свитер, а затем и платье, верхняя часть падает и тянет за собой остальное.

Мне удается сорвать с Сэма рубашку, и я ощущаю его вкус — пот, сперва гладкую, а затем и бугристую кожу, такую, как бумага на тех географических картах из детства, на которых, словно шрифт Брайля, проступал неровный рельеф. Я приму все, и нежное, и грубое.

На его коже остались небольшие пятна от краски и штукатурки. Это кажется знакомым. Так Сэм обычно приходил ко мне в дом после долгого рабочего дня, чтобы принести поесть. Я видела, что он устал. Но он всё равно обо мне заботился. Я рассматривала эти пятна, выискивая подсказки о его жизни во внешнем мире в надежде, что это как-то поможет мне сбежать, но сейчас, глядя на них, я испытываю нежность.

Я зарываюсь лицом ему в шею, вдыхая его еле уловимый мускусный аромат, смешанный с запахом мыла. Меня накрывает волной жара — словно вся кровь приливает от ног к голове. Видя этого мужчину, ощущая его, пробуя на вкус, вдыхая его запах, я возвращаюсь в тот последний день, как будто он никогда и не уходил. Как будто ничего, кроме нас, не существует. Как будто добро и зло — это что-то вне нас. Здесь это не имеет значения. Все, чем мы были и что делали, не имеет значения, когда есть только мы сами. Мы возрождаемся.

Сэм разворачивает меня, прижимает к стене, кусает за шею и плечи. Мы сделаем это так, как делают животные, потому что он не человек, а дикарь.

— Скажи это, — рычит Сэм.

— Трахни меня, — умоляю я.

Мне нужно перестать думать. Я все еще думаю. Продолжаю бороться. Когда он будет во мне, это прекратится, так происходит всегда.

Он без колебаний входит в меня. Я хватаюсь за стену, затем тянусь к нему, когда он толкается туда и обратно. Мысли обрываются, и им на смену приходят чувства. Запахи. Прикосновения. Вкус. Я просто есть. Мир сжимается до него одного. До этого самого момента. Остальное неважно.

Я расслабляюсь. Это так приятно — расслабиться. Сэм вколачивается в меня. Он не нежен. Не осторожен. Внутри меня он тверд, как камень. Я знаю, что никто другой не даст ему такого, кроме меня. Знаю, что за все время, пока я жила с Картером, у Сэма никого не было.

Так что это длится недолго. Нет, он пульсирует внутри меня, моего уха касаются его стоны и легкое дыхание. Я все еще прижата к стене, и при каждом вдохе моя грудь задевает ее прохладную поверхность.

Сэм, не говоря ни слова, берет меня за руку и ведет в ванную. В душ. Намыливая меня, он проводит скользкими руками по моей груди и животу, по округлостям моей задницы, скользит пальцами между моих бедер, чтобы вымыть. Он снова трахает меня, прижавшись к кафельной стене, и на этот раз это длится дольше, а я все кончаю и кончаю. И кажется, что последних двух месяцев не было вообще. Мне следовало бы испугаться, но я не боюсь. Нет причин бояться Сэма, когда он получает то, что хочет.

ГЛАВА 40

ВЕСПЕР

Я просыпаюсь, в голове полная неразбериха. Я тру глаза, пытаясь их открыть из-за слепящего полуденного солнца и, спустя секунду, понимаю, что происходит. У меня на мгновение перехватывает дыхание, когда я вижу рядом Сэма. Он лежит спиной ко мне, укутанный белоснежным одеялом; пробивающиеся сквозь жалюзи солнечные лучи скользят по его золотистой коже. Это реально. Это не сон. Самый спокойный сон, приснившийся мне с тех пор, как я вернулась к цивилизации, не мог быть спровоцирован тем, что я выпустила из пальцев пистолет и взяла Сэма за руку.

Я наблюдаю за Сэмом — тихим, неподвижным. Его дыхание такое поверхностное, что едва слышно из-за жужжания направленного на нас вентилятора. Комната очень незатейливая. Лишь застеленная белым постельным бельём кровать. Рядом с ней маленький столик. Вентилятор. Сэм тут недавно. Это жилище не обросло такой богатой историей, как ранчо.

Но я не могу позволить Сэму продолжать делать то, что он творил. Я должна его остановить. И во сне он не может смотреть на меня такими глазами. Не может взять меня за руку или поцеловать. А я не могу видеть эти рубцы у него на лице и сочувствовать мальчику, который никогда не знал, каково быть принятым теми, кто должен был любить его больше всего на свете.

Я отвожу от него взгляд и смотрю на открытую дверь спальни. Дальше по длинному коридору входная дверь, рядом с которой все еще лежат моя сумка и одежда. Они свалены в кучу, часть содержимого выпала: рукава рубашки, листок бумаги, едва виднеющийся пистолет. И под всем этим спрятана шкатулка. Шкатулка, которую мне следует оставить в прошлом. Никаких больше фотографий, никаких сувениров.