Это те же самые глаза? Этого не может быть. Прежде чем я успеваю определить что-либо еще, окно закрывается, и находящаяся уже на приличном расстоянии темная машина поворачивает.

Я смотрю, как она отъезжает, борясь с этим новым для меня чувством паранойи. Я нервничаю. У меня есть школа медсестер, работа, парень и забота о Джонни. Это просто проявляющий себя разными способами стресс. Я думаю о том, чтобы выложить все матери или своему парню Картеру, но что я скажу? Что в библиотеке я встретилась взглядом с обладателем завораживающих глаз? Что какой-то парень проезжал мимо и таращился на то, как я мою машину в лифчике и обрезанных шортах? Похоже на обычные будни любой хотя бы немного привлекательной женщины.

Но в этой паранойе было нечто большее. Что-то, в чем я бы до конца не призналась даже самой себе, не то чтобы рассказать об этом Картеру или своей матери. Это ощущение беспокойства смешивалось с чем-то более глубоким — сильным чувством желанности. Не с тем чувством отвращения, которое я испытываю, когда какой-нибудь парень улюлюкает мне в след или пытается меня охмурить, а тихое вожделение. Я так долго была с Картером, что уже забыла, каково играть в эту игру. Наслаждаться этими взглядами мужчин, которые задерживаются на мне немного дольше, чем следовало. Я стала к ним невосприимчивой, отключила свою сексуальность для всех на свете, кроме моего давнего надежного парня.

Только не в этот раз. На этот раз я не смогла подавить любопытство. Интересно, если бы мужчина, которого я видела или думала, что видела в библиотеке, подошел к книжным полкам с моей стороны, было бы все остальное у него таким же ошеломляющим, как эти глаза? Толкнул бы он меня молча к книгам с такой силой, что они посыпались бы с полок? Прижал бы к себе и яростно трахал бы до тех пор, пока я не кончила, вырывая меня из рутины и обязательств, к которым я оказалась привязана? Пару раз я фантазировала об этих глазах, когда спала с Картером, просто чтобы помочь себе достичь оргазма. Мне нравились грязные мысли, запретные мысли. Чем они были запретнее, тем сильнее я возбуждалась, но никогда не смогла бы сказать об этом Картеру. Мне не хотелось, чтобы он чувствовал себя несостоятельным. Кроме того, фантазии — это личное. Они живут в твоей голове, но не для того, чтобы стать реальностью.

Кто-то дергает меня за шорты. Джонни не может окликнуть меня по имени, так что я привыкла к его прикосновениям.

— Мммммм, — отвечаю я, мои мысли все еще где-то далеко.

Я решаю, что Джонни важнее пары ничего не значащих встреч, и обращаю все свое внимание на него.

— Ты голоден? — спрашиваю я.

Он кивает.

— Горячий сэндвич с сыром?

Джонни мотает головой.

— Хлопья?

Он кивает.

— Ладно. С этим я закончу потом. Пойдем в дом.

Я веду Джонни к двери, но прежде чем войти, бросаю последний взгляд назад, на опустевшую улицу. Как и в библиотеке, я снова остаюсь с ложным беспокойством.

СЭМ

Мне не терпится снова испытать это чувство. С моей последней вылазки в очередной дом прошла всего неделя, а мне уже нужно ещё. За последний месяц, с тех пор как я впервые увидел Веспер, стало совсем невмоготу. Но я еще не готов к встрече с ней. Нужно еще многое спланировать. В последний раз, когда я пробрался в дом, когда похитил цепочку Веспер, то подавил это желание, но оно вернулось еще быстрее и сильнее обычного. Я никогда никого так сильно не хотел.

Пока что мне придется довольствоваться семьей Хоксма. Я слежу за ними уже несколько недель. Она медсестра в пункте скорой помощи, он учитель. У них красивое ранчо в Ранчо Соль. Я знаю, что сегодня вечером Конни не на дежурстве, и они, скорее всего, будут трахаться. Из-за ее расписания они обычно похожи на разминувшиеся в ночи корабли. Поэтому, когда у нее выходной, они непременно это делают. Я подожду, пока они разденутся и уснут. После трех недель непрерывной работы она устанет, а он будет крепко спать после секса.

Я выхожу из своего убежища — машина припаркована в нескольких кварталах отсюда. Уже за полночь, и в этом жилом районе тихо. Лишь в нескольких окнах ранчо и двухэтажных домов с ухоженными лужайками все еще светятся огни. Я в темном парике и с такими же усами прекрасно вписываюсь в окружающую обстановку. Мой маршрут — это череда каналов, соединяющих несколько кварталов. Они пустынны и темны, что ускоряет переход из пункта А в пункт Б. От своей машины я следую по каналам и оказываюсь в нескольких улицах от дома семейства Хоксма. Следующие два квартала я совершаю ночную пробежку в черном спортивном костюме.

Следуя дальше, я опускаю подбородок, чтобы какой-нибудь случайный прохожий не смог разглядеть мое лицо. Эти небольшие меры предосторожности очень важны. До тех пор, пока я исчезаю с места преступления, и никто толком не видит моего лица, меня никогда не смогут опознать. Я постоянно меняю свой облик, поэтому любая нарисованная картина того, кто я есть, останется туманной.

Добежать до дома не составляет труда. На пути мне попадается лишь один человек, выгуливающий собаку, который даже не обращает на меня внимания. Я поворачиваю к пустующему дому по соседству с жилищем Хоксма, надеваю перчатки и перепрыгиваю через деревянный забор во двор. Как я и предполагал, свет везде выключен, но машины стоят на подъездной дорожке. Хозяева спят, но еще слишком рано. Я знаю, что такое ночь. В темноте я благоденствую. Для меня 03:15 — самое тихое время ночи. Большинство людей не в состоянии засиживаться до столь позднего часа, а для «жаворонков» еще слишком рано. Это то самое время, когда ты блаженно спишь под защитой теплых одеял, и тебе кажется, что ты в полном одиночестве. Вот тогда и появляюсь я, когда ты беззащитнее всего.

Несколько часов я терпеливо жду за кустами, пока в домах вокруг меня не погаснет последняя лампа. Наконец, около трех, настает время действовать. Конни и Дон пользуются оконным кондиционером, и он громко ревет у них в спальне. Я по-прежнему буду вести себя тихо, но меньше всего меня заботит, что они услышат меня сквозь фоновый шум. Прежде чем выйти из кустов, я достаю из кармана черную балаклаву и надеваю ее. Я направляюсь к стоящему у раздвижной стеклянной двери растению в горшке, где в свой прошлый визит спрятал большую отвертку. Я открываю дверь, стараясь не издавать ни звука, но голод растет. Возбуждение нарастает. Недели планирования, и я так близко к другому дому, к другой жизни, к другому наслаждению.

Рама стеклянной двери у них толще, чем обычно, но в конце концов мне все-таки удается с ней справиться, дотянуться до защелки и открыть. Я делаю глубокий вдох и дрожащими от волнения руками открываю дверь. Я прислушиваюсь к звукам жизни. Ничего. Не зря это время называют "мертвой ночью".

Раздвижная дверь ведет прямо в гостиную ухоженного ранчо. Я научился передвигаться бесшумно. Не издав ни звука, я подхожу к дивану и поднимаю диванную подушку, под которой у меня спрятана клейкая лента. Я в последний раз осматриваю развешанные по всей гостиной фотографии.

Счастливая пара. Медсестра и учитель. Они блаженно спят, принимая как должное ту жизнь, что у них есть.

«Они снова хотят причинить тебе боль».

Я подкрадываюсь к двери спальни. В прошлый свой визит сюда я смазал петли, чтобы они не скрипели, когда я войду. Осторожно поворачиваю ручку. Дверь не заперта, и я аккуратно ее открываю. Она прекрасно скользит, не издавая ни малейшего скрипа.

Я подхожу к изножью кровати и смотрю, как они спят. Дон лежит на животе, едва прикрыв одеялом свою голую задницу и свесив с матраса одну ногу.

Разве он не знает, что его может схватить бугимен? (Бугимен — популярная страшилка у детей в англоязычных странах — тот, кто вылезает в темноте ночью из шкафа или из-под кровати в детской спальне, чтобы съесть или утащить ребенка к себе в потусторонний мир — Прим. пер.).

Конни спит на спине, одна из ее сисек выглядывает из-под одеяла, живот и киска прикрыты, а ноги раздвинуты. Волосы разметались по подушке. Она лежит обнаженная, уверенная, что муж ее защитит. Но ее полуголое тело накрывает моя тень.