— Тебе надо с ним трахнуться. Считай это благотворительностью.

— Общественными работами. Думаешь, он девственник? Он явно необходителен с дамами.

— Это меньшее, что ты можешь сделать после того, как над ним посмеялась.

— Я? Это была ты! Я рассмеялась, потому что ты заржала!

Они обе начинают хохотать, как будто все это шутка. Как будто я шутка.

— Я с ним трахнусь, — заявляет Фиби. — Ему даже не придется ничего говорить.

— Как ты думаешь, он заикается, когда кончает? — хихикает Синди.

Фиби давится от смеха.

— Я к-к-к-кончаю! — произносит она хриплым голосом.

— Ладно, давай вернемся. Я хочу второй раунд, — говорит Синди.

Пока они собираются, я возвращаюсь назад и, кипя от нетерпения, сажусь на то же место, где был раньше. Я девственник. И как бы мне ни хотелось свернуть шею этой Фиби, я возьму ее киску, если она мне даст.

Девчонки появляются из-за кустов, и Синди с напускной скромностью машет нам рукой.

— Веселитесь, детки! — на прощанье говорит она, шевеля пальцами.

Мы с Фиби сидим молча, а Синди становится просто очередным силуэтом в темноте. На этот раз, однако, Фиби уже ближе.

— Будет обидно, если этот кайф пропадет даром.

Я смотрю на нее.

— Тогда давай.

Я даже сам удивляюсь резкой перемене в своей речи. Всего несколько часов назад я с трудом выдавливал из себя предложение, а теперь уверенно приглашаю Фиби в лес. И, кажется, знаю почему. Именно я теперь все контролирую. Я услышал ее слова, когда она об этом даже не догадывалась. И знаю, что должно произойти. Я зол, и я главный. Меня охватывает тихая ярость, похожая на тот контраст эмоций, который я испытываю, наблюдая за людьми из окон.

В ее глазах отражается удивление.

— Хорошо.

Я встаю и, протянув руку, увожу ее подальше от Скута и Синди.

— Скромность. Мне это нравится, — флиртует она.

Я не даю ей сказать больше ни слова, прижимаю ее к дереву и целую. Фиби напрягается, но затем уступает моему доминированию. Я знаю, что она хочет трахаться. Я слышал, как она это сказала.

Фиби отстраняется ровно настолько, чтобы спросить:

— Кто ты, черт возьми, такой, Сэм?

Сука, ты даже не представляешь.

Я стаскиваю с нее платье, и вот она, совсем как в тот раз, когда я за ней следил, только теперь я могу к ней прикоснуться. Могу говорить. Но все, чего я хочу, — это чтобы Фиби меня запомнила. Чтобы съеживалась при об одной мысли обо мне. И больше никогда не смеялась при воспоминании обо мне.

Она вытаскивает мой член и закидывает на меня ногу. Я не нервничаю. Не стремлюсь доставить ей удовольствие. Показать класс. Сейчас всё для меня. Я вгоняю в нее член, и это приятно. Чертовски приятно.

— Черт! Сэм! — вскрикивает Фиби.

Мне нравится, как она произносит мое имя. Не в шутку, а так, словно я ее хозяин. Хотя, этого недостаточно. У меня голова идет кругом от наркотиков и ее слов. Ее смеха. Ее жалости. От того, как она меня передразнивала. Мой член набухает совсем, как разрастающийся во мне гнев.

— Так ты думаешь, это благотворительность? — усмехаюсь я.

Её затуманенные наркотиками и сексом глаза проясняются от осознания.

— Думаешь, это трах из жалости?

Она пытается вырваться, но я крепко ее держу.

— Это тебе сейчас понадобится жалость, — рычу я, и каждый слог, каждое слово звучит кристально чисто, как таившаяся во мне все эти годы ярость.

Я выхожу из Фиби и поворачиваю ее к дереву.

— Теперь тебе меня не жалко? — спрашиваю я.

— Сэм, прекрати! Прости… — говорит она.

Я зажимаю ей рот, и она успевает продолжить.

— Что? Я просто умственно отсталый. Безобидный маленький дебил. Не знаю, что делаю.

Фиби стонет и кричит мне в руку, слова оседают у меня в ладони. Я плюю на другую руку и засовываю свой член ей в задницу. У меня в ладони вибрирует ее крик, он громкий, поэтому я толкаюсь сильнее. Там туго. Я едва смог его вставить. Фиби брыкается, как необъезженная лошадь, но она такая хрупкая, а мой папа меня натренировал.

Я толкаюсь в нее несколько раз и кончаю ей в зад. Это похоже на взрыв энергии во всем теле. Я отстраняюсь, и Фиби оборачивается. Темно, но я вижу, как на ее лице блестят слезы.

— Можно мне уйти? — спрашивает она.

Фальшивое обаяние и развязность полностью ее покинули. Она просто дрожащая, испуганная девочка. Теперь это она объект жалости.

Я хватаю ее за запястье.

— Никому не болтай. Никто тебе не поверит. Ты обдолбалась. А я безобидный маленький Сэм. Я и слово вымолвить не в состоянии, верно?

Власть. Она делает меня кем-то другим. Тем, которого я слышу в своих мыслях. И теперь, когда я знаю, как стать человеком, о существовании которого только мечтал, я никогда не остановлюсь.

ГЛАВА 25

СЭМ

Я готовлю спагетти с фрикадельками. Я умею готовить, когда заморочусь и достану из кладовой одну из старых пыльных кулинарных книг моей матери. Обычно я хорошо кормлю Веспер, чтобы она оставалась здоровой и привлекательной, но у беременных женщин свои пристрастия в еде, и уверен, что это блюдо поднимет ей настроение. Итак, перед отъездом я набросал необходимые ингредиенты и купил их по дороге домой. Она оценит этот жест. Оценит меня.

Я выкладываю на блюдо фрикадельки и спагетти, и тут раздается телефонный звонок. Я включаю автоответчик.

— Привет, Сэм, это Скут. Спасибо, что наконец-то перезвонил. Конечно, это было воскресным утром, и ты знаешь, что в это время мы в церкви. В любом случае, позвони мне. Я просто хочу поговорить, лады?

Я игнорировал его звонки. Понимаю, что этого делать не стоило, поэтому я и позвонил в воскресенье утром. Я знал, что он, скорее всего, будет в церкви. Таким образом, я мог сказать, что звонил, он бы понял, что я жив-здоров, и, возможно, перестал бы одолевать меня расспросами. Я предоставил ему всю необходимую информацию, которую он по любому спросил бы при личном звонке: я в порядке, много работаю, занят. Этого достаточно, чтобы он ко мне не заезжал. Если не случилось ничего сверхъестественного, часовая поездка сюда стоила бы ему кучи лишних трудов и времени. Просто в последнее время я в ударе. Обрел душевное равновесие, похожее на умиротворение, по крайней мере, когда я здесь. Меня не мучают навязчивые мысли, и со мной прекрасная женщина, которая стала самым близким для меня человеком, возможно, даже другом. Мы вместе слушаем музыку, ходим купаться на озеро, она мне читает. Пожалуй, впервые у меня есть все, что мне нужно. Скутер сводит всё на нет; я просто не хочу, черт возьми, с ним разговаривать.

Взяв прихватками форму для запекания, я выхожу из дома. Когда после долгого рабочего дня я направляюсь в домик Веспер, меня охватывает спокойствие. На улице мне всегда неспокойно. Я человек, выдающий себя за другого, а это изнурительный труд. Но в случае с Весп она знает все. Она — воплощение того, чего я хочу от жизни, и того, кем являюсь на самом деле.

Но чем ближе я подхожу к дому, тем больше холодею от непонятного мне ужаса. Мои инстинкты подсказывают мне, что что-то не так. Я всегда прислушивался к своему чутью, именно оно так долго не давало мне попасться. Думаю, это из-за того, что я так много времени провожу в одиночестве. Однако, Веспер подобна силовому полю, сбивающему меня с толку. Забрать ее с собой, удерживать у себя — все это шло вразрез с моими инстинктами. Но сейчас, в темноте леса, они сильны, и их нельзя игнорировать. Я ускоряю шаг, но не бегу. Мне все равно. Она просто пленница. Я должен себя в этом убедить. Потому что не могу позволить себе ставить ее выше себя. Если я это сделаю, то окажусь в тюрьме.