Мужчина выходит и возвращается с палкой от метлы. Он хватает меня за ногу, я одергиваю ее, но он снова сжимает пальцами лодыжку и, с силой притянув к палке, привязывает к ней мою ногу. Затем проделывает то же самое со второй лодыжкой, тем самым раздвинув мне ноги.

— Пожалуйста, скажи, что происходит, — всхлипываю я.

От волнения все мое тело покрывается капельками пота, которые пропитывают бледно-розовую ночнушку.

— Пожалуйста! — кричу я. Умоляя, отчаянно пытаясь достучаться до чего-то внутри него. Ведь было же время, когда он сам был ребенком. Невинным. Не испорченным окружающим миром и даже теми ужасающими переменами, которые иногда влечет за собой взросление.

— Мне очень страшно, — плачу я, исповедуясь своему Богу.

Он берет бутылку с алкоголем и прижимает ее к моим губам.

— Нет! — протестую я.

Мужчина хватает меня за лицо и, сжав щеки, вливает мне в рот алкоголь. Мой рот с бульканьем наполняется жгучей жидкостью. Несмотря на все мои протесты, я все же сколько-то проглатываю. И виски делает свое дело, по моим рукам и позвоночнику проносится теплая дрожь, но лишь на мгновение. Сквозь тепло накатывает адреналин, поскольку незнакомец задирает мою ночнушку и выливает немного виски мне на живот и интимные места.

— Что... — я прекращаю расспросы, внезапно поняв, что сейчас последует.

О боже, он попытается это сделать.

— Если ты собираешься это сделать, пожалуйста, я медсестра… ну, почти. Как? Пожалуйста, просто скажи мне! — кричу я, но он сосредоточен на своей задаче, и, видимо, уверен, что все его милосердие ушло на залитый в меня алкоголь.

Незнакомец снова уходит. Я перестаю кричать. Вместо этого я жду, и отрывистые всхлипывания синхронизируются с неровным ритмом моей груди. Когда он возвращается с пылесосом и подсоединенным к нему всасывающим шлангом, я начинаю дрожать от ужаса. И изо всех сил прижимаюсь к стене.

— Ты... меня...убьешь, — всхлипываю я.

— Я умру...от потери крови, — задыхаясь, отговариваю его я.

Дернув за палку, мужчина подтаскивает меня к краю кровати.

— Если понадобится, я тебя вырублю. Выбор за тобой, — угрожает он.

Я подчиняюсь, понимая, что с ним проще согласиться. Я этого хотела. Хотела избавиться от ребенка. Возможно, если бы я умоляла его сохранить, результат был бы другим, но я не сопротивлялась. Я сама накликала эту смерть.

Незнакомец на мгновение выходит, чтобы включить пылесос. Оглушительное жужжание усугубляет происходящий в доме хаос. Чтобы меня услышали, мне остается только кричать.

— Пожалуйста, должен же быть другой способ! — воплю я, пока мужчина поливает шланг виски и смазывает его конец смазкой.

Перед глазами все застилает дым, я борюсь с подступающей к горлу рвотой и вот-вот лишусь сознания от ужаса.

Незнакомец придвигает стул к изножью кровати. Я делаю еще одну попытку отстраниться, но он хватает палку, чтобы удержать меня рядом. От того, что пылесос расходует энергию, освещающая комнату лампа то гаснет, то загорается.

— О боже, — шепчу я себе под нос.

Через несколько секунд из меня выкачают эмбрион. Я за него не боролась. Узнав о его существовании, я тут же потеряла всякую надежду. И, возможно, именно в этом и ошиблась. Я думала, что мой единственный выход — избавиться от этого паразита. Но может, это не проклятие. И не яд Ночи. Может, это некий ключ к разгадке стоящей передо мной головоломки.

— Пожалуйста! — кричу я. — Я хочу ребенка. Хочу его!

Я истерично рыдаю, по лицу стекают пот и слюна. Я унижена. Лишена гордости и воли. Этот ребенок — все, что у меня есть. Моё единственное средство. Единственная надежда. Что, несмотря на то, что у меня всё отняли, мне что-то дали.

— Я хочу его сохранить. Хочу твоего ребенка! — громче кричу я в страхе, что из-за шума пылесоса он меня не услышит. — Мы можем...

Тут я замолкаю. Я никогда вслух не называла нас с незнакомцем единым целым. Парой. У нас никогда не было общих целей. У нас было то, чего мы оба хотели и ждали. Поняв, что я избавляюсь от его ребенка, незнакомец воспринял это как предательство. Я это почувствовала. Я научилась понимать его невербальные сигналы. Он мечтал о том, чтобы я была такой, как когда фантазировала о нем. Мечтал о совместной жизни. Мы видели в ребенке препятствие на пути к нашим личным целям. Но что, если этот ребенок сможет дать нам то, чего хотим мы оба?

— Мы можем создать семью, — всхлипываю я.

Мужчина держит шланг в опасной близости от моих дрожащих бедер. Я напрягаю все мышцы моего тела, готового метаться и паниковать. Но незнакомец размышляет, и мне нельзя выбешивать его сопротивлением.

На несколько минут мы застываем, как на картине. Свет в доме то гаснет, то загорается, и Ночь исчезает в темноте, затем появляется снова. Тьма. Свет. Тьма. Свет. Каждый раз, когда вспыхивает свет, жужжание пылесоса то затихает, то усиливается, как испорченная пластинка.

Я, дрожа, жду вердикта, пока мужчина не встанет и не включает пылесос. Рев стихает. По сравнению с безумными криками и шумом механизмов, сотрясавшими эти стены всего несколько секунд назад, тишина кажется ошеломляющей и гнетущей. Я с облегчением откидываюсь назад и рыдаю, содрогаясь всем телом, плачу так сильно, что становится больно. Я буду жить, и у меня будет ребенок от этого человека. Все мои иллюзии о возвращении к прежней жизни рассеялись, как пепел. Естественно, у меня не было шанса стать такой, как раньше, но в этот момент прежняя Веспер официально умирает. И я оплакиваю Веспер Риверс. Пока я плачу, Ночь осторожно развязывает мне руки. Его тень заслоняет свет, я открываю глаза и вижу, что он стоит надо мной. Он без рубашки, его кожа блестит от пота, а глаза смотрят с такой нежностью, какой я никогда от него не видела. Подушечкой большого пальца незнакомец стирает мою слезу и, поднеся ее к губам, нежно проводит зубами и языком по моей печали. Я успокаиваюсь, вглядываясь в его лучистые глаза и то, как он стоит, его расслабленная поза говорит мне, что сегодня незнакомец не причинит мне боли. Затаив дыхание и не отводя от него взгляда, я жду, что он будет делать дальше.

Я хочу, чтобы он забрался в постель и обнял меня, как в ту ночь, когда отнес меня в душ. Чтобы унять причиненную им боль.

Чтобы он сказал мне, что хочет от меня этого ребенка, и что теперь будет добр к нам.

Чтобы он снова наполнил меня своим ядом. Ему нравится вкус моих слез, а мне нравится, когда он впрыскивает в меня свой яд.

Незнакомец — моя опасность, моя самая большая угроза. Когда он на моей стороне, я знаю, что в безопасности.

Поэтому я жду, надеясь, что он подаст мне более очевидный знак того, что я защищена от него им самим.

Может, раздвинет мне ноги и попробует меня на вкус? Или вытащит член и заставит снять его напряжение?

Я жду.

Наконец, он приходит в движение. Не сводя с меня своих глаз цвета моря в разгар лета, он тянется к своему лицу и срывает маску.

ГЛАВА 19

ВЕСПЕР

Я так пристально вглядываюсь в лицо Ночи, что едва успеваю разглядеть все сразу. Это как подойти слишком близко к телевизору, пока движущиеся изображения не превратятся в крошечные квадратики красного, зеленого и синего цветов. На фоне бровей и раскрасневшейся кожи его глаза кажутся еще ярче. Губы, всегда практически не видимые сквозь прорезь для рта, чувственные и пухлые. Линия подбородка волевая, но не резкая — все еще моложавая. Не видно ни следа щетины. Его темно-русые волосы с золотистыми прядями растрепаны из-за маски. Сложив все воедино, я могу взглянуть со стороны и представить его только что принявшим душ и причесанным. Он выглядел бы как безобидный молодой человек. Потрясающе красивый безобидный молодой человек. Как говорится, парень по соседству. Но словно телесное проявление его истерзанной души, в целом безупречное лицо незнакомца отмечено вопиющим несовершенством — от правого уголка рта вверх к уху, а затем к виску тянется толстый шрам. И хотя он пересекает его щеку, словно трещина, шрам блеклый и плоский, а значит, довольно старый. Шея с той стороны, что по большей части мне не видна, покрыта неровной кожей и глубокими рубцами.