Представив, как лицо Веспер искажается от боли и удовольствия, я чувствую, как мой член становится толстым и твердым. Я толкаюсь. И толкаюсь, удерживая на кончике языка ее имя. Я не позволю никому предупредить ее о том, что она следующая, поэтому оно не сорвется с моих губ.

Теплое сжатие, массирующее мой член, — это ее киска. И если эта фантазия настолько приятна, то не знаю, как я справлюсь, когда наступит реальность. Едва различая крики Конни, я кончаю, стирая последнего трахавшего ее мужчину. Ее больше нет, она всего лишь заменитель, пока я не доберусь до конечной цели.

Разрядившись, я выхожу из нее, и бушующий во мне неутолимый огонь, на мгновение гаснет. Я не утруждаю себя натягиванием штанов. Это еще не конец. Мне столько всего нужно сделать. Я хожу по их дому, разбрасываю вещи, пытаясь все это запомнить. Пытаясь за эти два часа как-то прожить всю их жизнь. У Конни много книг по медицине. Но ей нравится и старая классика: «Гордость и предубеждение», «Анна Каренина», «Опасные связи».

Дон коллекционирует модели автомобилей. У них нет детей, но у него хранится много фотографий, на которых, как я думаю, изображены его племянники. Я мог бы делать все это аккуратно. Мог бы вести себя тихо. Но я хочу, чтобы они слышали, как я разношу их квартиру в пух и прах. Я хочу и дальше контролировать их при помощи страха. Их ужас подпитывает меня. И пока Конни и Дон слышат, как я бешусь, они не будут делать глупостей.

Я открываю входную дверь.

— Я еще не готов, — шиплю я, прежде чем ее закрыть.

Это просто еще один отвлекающий маневр, чтобы копы потом искали кого-то, у кого имеется сообщник.

Я снова принимаюсь за Конни. Еще одно напоминание о том, что Веспер занимает все мои мысли.

— Прекратите это. Прекратите это, — ною я, роясь в их вещах по второму кругу.

Это еще один способ их отвлечь, заставив думать, что у меня бред. Я не страдаю манией величия. Я точно знаю, что делаю. Я показываю свое лицо при свете дня. Я ваш сосед. Ваш брат. Тот парень, который мастерит вам красивую веранду или чинит сломанную ручку входной двери.

Сейчас уже 04:15 или около того, и я умираю с голоду. Я открываю холодильник и нахожу остатки курицы. Я ем ее у них на заднем дворе, наслаждаясь процессом поедания их (моей) еды.

Все, что у них есть, принадлежит мне. Пока я здесь, это моя жизнь. Я наслаждаюсь трапезой на улице, а их соседи не обращают внимания на то, что происходит в нескольких шагах от них.

В это время здесь так тихо, что можно подумать, будто в этом районе вообще никто не живет. Это мой звездный час. Тьма принадлежит мне. Они сторонились меня. Они обо мне забыли. Но я никуда не уходил. Я здесь. Я — их ночной кошмар, ставший явью.

Наполнив желудок, я понимаю, что пора уходить. Мне нельзя оставаться до рассвета. Скоро проснутся те, кто рано встает. Я оставляю обглоданную курицу на столе во внутреннем дворике и возвращаюсь в дом. Надев штаны, я осматриваю дом в поисках чего-нибудь, что мне не хотелось бы тут оставлять, после чего снова выскальзываю через дверь во внутренний дворик.

— Эй! — доносится с улицы мужской голос.

Ничего страшного, такое случается. На мне маска. И перчатки. Я даже на него не оглядываюсь. Вместо этого я бегу в противоположном направлении и перепрыгиваю через забор, затем еще через один и еще. Я бегу к огромной системе каналов, которую использую как главную артерию, с помощью которой перебираюсь из одного района в другой.

Я легко теряю этого парня из виду. Оказавшись в зарослях, я перевожу дыхание, снимаю балаклаву, перчатки, черный парик и усы и понадежней запихиваю все это в карманы. Я скидываю темную толстовку и бросаю ее в кусты, оставшись в белой футболке. Зачесав назад свои светло-каштановые волосы, я возвращаюсь на улицу, где стоит моя машина. Я прохожу мимо еще одного несносного «жаворонка» с собакой. Он кивает мне, я опускаю подбородок, чтобы в предрассветных сумерках он не смог разглядеть мое лицо, и быстро машу ему рукой.

Еще пара шагов, и я уже в машине, спокойно еду прочь, к автостраде между штатами и своей свободе. Пройдет совсем немного времени, и мне снова придется утолять этот голод. Не знаю, сколько еще смогу протянуть на этих кусочках, прежде чем я устрою пиршество.

ГЛАВА 2

ВЕСПЕР

Я сижу и смотрю сериал «Санфорд и сын», ожидая свежую порцию попкорна. («Сандфорд и сын» — Американский ситкомный телесериал, который транслировался на канале NBC с 14 января 1972 года по 25 марта 1977 года – Прим. пер.). Джонни уложен спать, а мои мама и отчим несколько часов назад уехали в аэропорт. Субботним вечером в этом тихом доме я одна. Мне следовало бы чаще выходить на улицу, но приходится присматривать за Джонни, и после учебы и работы я обычно очень устаю. Мы с Картером даже планировали на завтра шикарный ужин, но когда моя мама, вернувшись с Карибского моря, решила в последний момент забронировать путевку в Египет, мне пришлось от него отказаться.

Как только доносящиеся из кухни хлопки стихают, я бегу снять с плиты кастрюлю и растопить немного масла. Когда я возвращаюсь в гостиную, прижав к себе миску с теплым попкорном, «Санфорд и сын» уже закончился, и на смену ему пришли вечерние новости. На экране — увеличенный черно-белый снимок мужского лица, почти полностью скрытого лыжной маской.

— Полиция сообщает, что мужчина напал на семейную пару в их доме на Ранчо Соль, — сообщает репортер.

Ранчо Соль — это район, расположенный менее чем в двадцати минутах езды отсюда.

Изображение уменьшается, и теперь оно нависает над плечом репортера со словами «Ночной грабитель». Я не свожу глаз с фотографии. По всему округу Сакраменто прокатилась волна краж со взломом. Это одна из причин, по которой Картер настаивает на том, чтобы оставаться со мной, когда я одна присматриваю за Джонни. Но Картер сможет прийти только вечером, гораздо позже. Я смотрю на выходящее на главную улицу панорамное окно и задаюсь вопросом, что бы сделала, если бы с другой стороны жалюзи на меня смотрело лицо в маске. Ощущение уюта от того, что я в домашней обстановке держу в руках миску со свежим попкорном, смешивается с чувством незащищенности перед неизвестностью.

Раздается звонок в дверь. Попкорн вылетает у меня из рук, и я пытаюсь его удержать, чтобы он не опрокинулся, но перед этим все же устраиваю небольшой беспорядок.

Я на цыпочках подхожу к окну, заглядываю сквозь жалюзи и с удивлением вижу, что Картер пришел раньше, чем я ожидала. Я облегченно вздыхаю, ставлю миску на кофейный столик и с широкой улыбкой открываю дверь.

— Ты рано!

— Решил сделать тебе сюрприз.

Он легонько чмокает меня в губы, что перерастает в нечто большее, но потом останавливается и заглядывает мне через плечо.

— Не волнуйся, он в постели, — лукаво шепчу я.

— Значит ли это, что мы можем идти прямиком в кровать? — спрашивает Картер, ввалившись в дом со мной на руках так, что дверь за ним закрывается.

— Полагаю, да, — поддразниваю я.

Картер запирает за собой дверь, все еще прижимаясь губами к моим губам, и приподнимает меня, схватив за ягодицы.

— Это так приятно, — бормочет он мне в губы, относя меня в спальню.

Я отстраняюсь и прижимаю палец к его губам. Если Джонни проснется, затащить его обратно в постель будет непросто.

— Как будто у нас уже есть дети, — шепчет он, на девять десятых в шутку, на одну десятую с раздражением.

Картер ставит меня на ноги и снимает с себя рубашку. Он — настоящая находка: добрый, верный, студент-медик. Высокий блондин с честными карими глазами и линией подбородка, о которой мечтают все модели. Мы вместе уже более трех лет. Он был моим первым серьезным парнем. Первым с точки зрения всего, если честно.

Я сбрасываю на пол майку и остаюсь обнаженной, если не считать трусиков. Картер целует меня и садится на кровать, притягивая к себе за кончики пальцев.

В комнате темно, но проникающего из гостиной света достаточно, чтобы я могла его разглядеть. Взъерошенные светлые волосы и теплые глаза Картера блестят, отражая свет. Его длинные, стройные руки и ноги мерцают в темноте. Он — все, чего я должна желать. Он — все, чего я хочу. Но несмотря на все мои старания, внутри меня ничего не меняется. Всегда одно и то же. И какое-то время этого было достаточно, но я поймала себя на том, что хочу большего. Размышляя о том, каково было бы быть с кем-то другим. С кем-то, кто не был бы таким благонадежным.