«Ты не такой, как все остальные».

Эти люди не знают боли. Не знают одиночества. Они могут испытывать мимолетный дискомфорт, но им неведомы постоянные страдания аутсайдера. Именно такие люди сделали меня тем, кто я есть.

Я помню, как впервые увидел Веспер Риверс. Это странное имя, я знаю. Ее мама хиппи (бывшая). Когда это случилось, я ни за кем не охотился, хотя у меня всегда есть возможность выбора. Я зашел в продуктовый магазин после долгого рабочего дня. Весь в поту, грязи и одежде, перепачканной краской и гудроном. Мне просто хотелось быстро чего-нибудь перекусить, и я слишком устал после недели трудовых дней и загонных ночей, чтобы думать о чем-то еще. Вот тогда-то я и увидел ее в проходе с хлопьями. На ней был маленький топик Халтер рыжеватого цвета с лямкой, переброшенной через шею, и открытой спиной. Он был коротеньким, талия ее шорт заканчивалась чуть выше пупка, так что, при каждом движении Веспер я видел очертания ее подтянутого живота. Обрезанные шорты едва прикрывали ее задницу и демонстрировали длинные, стройные ноги. Свои длинные каштановые волосы с золотистым оттенком она уложила в прическу — совсем как на том постере Фарры, который все развешивают в последнее время. (Имеется в виду постер с изображением Фарры Фосетт — американской актрисы, модели и художницы. Международную известность она приобрела, сыграв главную роль в первом сезоне телесериала «Ангелы Чарли» — Прим. пер.) Но эта девушка была гораздо красивее. Как еще неоткрытый драгоценный камень, просто валяющийся в куче земли и булыжников. Стройная, элегантная рука плавно опускалась к маленькой ладошке. Мальчика. Ему было, наверное, около восьми лет. Он никак не мог быть ее сыном. Она слишком молода.

— Тебе нравится вот эти, Джонни? — спросила Веспер, наклонившись, чтобы быть на одном уровне с ним.

С этим мальчиком она говорила по-особенному нежно.

Он кивнул. У него была скрюченная рука, неловко подогнутая нога и перекошенный рот. Он был другим. Физически неполноценным. И она была очень к нему добра. Может, эта девушка не такая, как остальные. Может, она нечто среднее между такими людьми, как они, и такими, как я.

Вот тогда-то Веспер и почувствовала, что я на нее смотрю. Обычно я сдержан. Я научился наблюдать за людьми, прячась у всех на виду, но она меня ошеломила. Девушка оглянулась, на миллионную долю секунды поймав мой взгляд, прежде чем я отвернулся. Я не мог позволить ей увидеть мое лицо, и обрадовался, что все оно покрыто грязью и гудроном, за которыми не рассмотреть мои черты.

Я поспешно подошел к кассе со всем тем, что держал в руках, чтобы успеть добраться до своей машины раньше, чем девушка доберется до своей. Я подождал еще пятнадцать минут, пока Веспер не вышла из магазина. В одной руке она несла пакет, а другой вела мальчика, волочащего ноги. Он улыбался. Ума не приложу, как он мог радоваться. Я знаю, каким жестоким может быть этот мир к тем из нас, кто обременен внешними несовершенствами.

Девушка села в белый «Гран-при», который показался мне 73-го года выпуска. Позже я узнал, что ошибся на год. Я обратил внимание на номера. Смотрел, как она уезжает. Затем я последовал за ней на достаточном расстоянии, чтобы она меня не заметила.

И вот я здесь, в ее доме, пару недель спустя. И это не первый раз.

Я выхватываю фотографию, которой, думаю, Веспер не скоро хватится, поскольку она большей частью находилась под другой. На ней Веспер сидит на бревне, на заднем плане озеро. Она, конечно, смеется, запрокинув голову и демонстрируя свою белоснежную улыбку. У нее на шее поблескивает цепочка с кулоном.

«Они будут тебе улыбаться, а потом смеяться у тебя за спиной».

Я бросаю взгляд на часы на ее прикроватной тумбочке. Они встроены в фарфоровую статуэтку единорога, и я надеюсь ради ее же блага, что это всего лишь очередной пережиток ее детства. Мне нужно убираться отсюда. Я не хочу дотягивать до последнего и все испортить. Кроме того, у меня сегодня свидание, к которому мне нужно подготовиться.

Я открываю маленькую, усыпанную разноцветными стразами шкатулку для украшений. Внутри несколько побрякушек, но я замечаю золотой полумесяц на цепочке. Совсем такой же, как на фото. Теперь это мое.

Как и в последний визит к ней домой, у меня есть кое-что для нее. Я достаю моток бечевки и кладу его под подушку стула, на котором лежит ее плюшевый мишка. Терпение.

ГЛАВА 1

ВЕСПЕР

— Я поеду куплю кое-что перед самой поездкой. Присматривай за своим братом. Он внутри, смотрит телевизор, — говорит мама, направляясь к своей припаркованной на тротуаре машине.

Сегодня жаркий солнечный день, поэтому я решила помыть свою машину на нашей подъездной дорожке. Мой отчим платит за мою школу, но повседневная жизнь оплачивается из моего кармана, и я, как могу, экономлю деньги, включая мойку автомобилей.

— Конечно, мам, — без энтузиазма отвечаю я.

Не потому, что мне не нравится присматривать за Джонни, нет, он для меня всё. А потому, что он, как будто, не ее сын. Я знаю об этом все. Я практически сама себя воспитала, но у Джонни есть физические недостатки. Он родился с обмотанной вокруг шеи пуповиной, и в результате у него церебральный паралич и еще несколько проблем. Она ему нужна. Но мама только две недели назад вернулась с Карибских островов, а теперь уезжает с моим отчимом в Египет еще на две недели.

Она не обращает внимания на мой тон, или ей просто все равно, потому что ее уже и след простыл. Я бросаю губку и иду в дом посмотреть, как дела у Джонни. Он сидит, скрестив ноги, и смотрит сериал «Электрическая компания». Он подпрыгивает вверх-вниз и двигает здоровой рукой в такт пению Easy Reader. Джонни шевелит губами, но ничего не произносит. Он почти полностью немой. Иногда, когда он злится или в приподнятом настроении, из его горла вырываются бессвязные звуки, но по большей части он молчит. («Электрическая компания» — американский сериал для детей от 7 до 10 лет, был разработан, чтобы учить их основам чтения — Прим. пер.)

— Джонни. Я мою машину на улице. Хочешь мне помочь?

Он либо игнорирует меня, либо слишком увлечен сериалом, чтобы меня услышать.

— Эй, — говорю я, встав перед ним, чтобы загородить ему обзор. — Ты слышал меня, милый?

Он наклоняется в сторону, чтобы смотреть мимо моих ног. Очевидно, что я досадная помеха.

— Ладно. Что ж, если тебе что-нибудь понадобится, я буду снаружи. Хорошо?

Джонни кивает, не глядя мне в глаза, все еще раскачиваясь в такт песне. Я ерошу ему волосы, отодвигаю занавеску, чтобы смотреть в гостиную с улицы, и возвращаюсь к выходу.

Тут страшная жара, и, когда я опускаю губку в ведро, прохладная мыльная вода кажется спасением для моих пылающих на солнце рук. Я включаю свое маленькое радио и ловлю песню Донны Саммер, которая уже на середине.

И вот тогда я это чувствую. Что за мной наблюдают.

Это молниеносное и несомненное ощущение. Я выпрямляюсь и поворачиваюсь к улице. Сегодня обычный пятничный день. Дальше по улице играют дети, несколько человек подстригают газон, но мое внимание привлекает темная машина. Она медленно проезжает мимо, водительской стороной ко мне. Окно затонировано и открыто ровно настолько, что мне видны только глаза водителя. И хотя он далеко, они очень яркие. На самом деле, я никогда в жизни не видела таких ярких бирюзовых глаз. Это не первый раз, когда у меня возникает такое чувство. И это дежавю подсказывает мне, что, возможно, я не в первый раз вижу эти глаза. Я не отворачиваюсь. Вместо этого я встречаюсь с ним взглядом, пытаясь на них сфокусироваться. У меня сводит желудок от смеси беспокойства и возбуждения. Такие глаза могут быть только частью чего-то прекрасного. И все же это не должно иметь для меня значения. Мне следует посмеиваться над любым, кто проявляет ко мне интерес, особенно таким образом. Я уже занята. И выше случайных зевак.

Хотя в нем есть что-то еще, что-то очень знакомое, но машина уже слишком далеко, чтобы в этом убедиться. Несколько дней назад я готовилась к контрольной в библиотеке, и когда искала книги по сестринскому делу на тихом подвальном этаже, мною овладело то же самое чувство. Я достала с полки книгу и ахнула, увидев с другой стороны пару глаз. Они смотрели на меня и были такими же ясными, как и эти, с отчетливым признаком: в левом глазу виднелось золотисто-коричневое пятнышко. В таких ясных глазах — будто чистейшая вода на пляже, такая, что видно ноги — золотисто-коричневый цвет сверкает, как сусальное золото. Как только я заметила эти вглядывающиеся сквозь бесконечные ряды книг глаза, они исчезли. Меня пробрал озноб, и я тихонько подошла, чтобы заглянуть на его сторону полок, но там никого не оказалась. Я даже не слышала его шагов. Он был таким бесшумным, что я даже подумала, а не привиделся ли он мне из-за предшествовавших этой встрече бессонных ночей учебы.