— Что за хрень? — беззвучно шепчу я себе под нос, глядя на стоящую за ним Веспер.

Но у меня не остается времени это осмыслить, поскольку она кидается на стул, ударяясь животом об угол.

— Что за чертовщина? — спрашиваю я, готовый броситься туда и остановить ее жалкую попытку самоубийства.

Веспер делает это снова. Я вижу, что сил у нее хватит лишь на то, чтобы оставить на себе синяки. Она понятия не имеет, какой нужно быть сильной, чтобы всерьез себе навредить.

Для медсестры она, конечно, демонстрирует удивительное непонимание того, как функционирует организм. Степень травмы, которую нужно нанести, чтобы себя убить…Тут меня осеняет, и я отшатываюсь от глазка. Веспер не пытается покончить с собой.

ГЛАВА 17

ВЕСПЕР

Я сижу в своем доме, одна. Голодная. В слезах. Среди вони испортившихся яиц и липкого сока я наблюдаю за скоплением муравьев. Они вторгаются в мой дом, но это всего лишь иллюзия дома. Дом — это место, куда вы можете приходить и уходить, когда вам заблагорассудится. Где можете приготовить еду, почитать книги или пригласить гостей. Нет, это тюрьма, лишь внешне похожая на дом. Из-за этих муравьев кажется, что ее легко покинуть, они образуют непрерывный черный след от одной доски в стене до другой.

После того, как я несколько дней не видела Ночь, не мылась и не ела, все становится яснее, как в какой-то особой медитации. Я пила лишь воду из ванной, и все же каждое утро тошнота и головокружение возвращаются.

Если бы он хотел меня убить, человек, который безжалостно гнался за мной по лесу, который трахал меня, угрожая ножом, — о, он нашел бы гораздо более действенный способ покончить со мной, чем яд. И да, он точно меня отравил. Только не с помощью химикатов, а с помощью кое-чего гораздо более коварного.

У меня ушло несколько дней, чтобы осознать эту реальность, ощутить на губах ее горький привкус. В контексте того, чем бы это всё ни было, убить меня – это вполне разумное решение. Стать отцом моего ребенка – это непостижимо. Но это реальность, в которой я живу: где моя мать и так называемое нормальное общество уже махнули на меня рукой, а похитивший меня мужчина, похоже, был ошеломлен моим срывом — мужчина, по которому я скучаю после двух дней полного одиночества. Все не так, как должно быть.

Но я все еще Веспер Риверс. Несмотря на страстное желание ощутить физический отклик на прикосновение незнакомца и побыть в обществе его молчаливой тени, я все же понимаю, что не так мне хотелось бы привести ребенка в этот мир. Незнакомец может заполучить меня. Я могу быть его рабыней. Его любовницей. Есть во мне что-то такое, что растет в его тени, словно мох. Но не ребенка. У ребенка не должно быть отца, который все время прячется за маской и молчит. Который наслаждается страданиями и насилием. И я не могу смириться с тем, что борьба окончена. Потому что, если мы вместе создадим человеческое существо — нечто из ничего, — то соединимся навсегда. Он станет частью моего самого значимого творения.

И вот, глядя на муравьев, тащащих крошки, во много раз превышающие их вес, я понимаю, что и мне придется нести свой груз. Груз такой огромный, что я никогда и подумать не могла, что смогу с ним справиться. Не хочу, чтобы это была медленная смерть. Я хочу покончить с этим сейчас. Тогда, по крайней мере, мы сможем вернуться к тому, как все было до того утра, когда я впервые плохо себя почувствовала, когда это было обычным несчастьем, а не той безумной катастрофой, которая может начаться с появлением ребенка.

Я медленно поднимаюсь на ноги, чувствуя тяжесть от недоедания и предстоящей задачи. Я придумала, как это сделать. Незнакомец всегда оставляет после себя только пластиковую посуду. Поэтому я выбираю стул. Я знала кое-кого, чей отец с помощью стула спас себе жизнь. Он был дома один и, подавившись стейком, с такой силой бросился на край стула, что кусок вылетел у него из горла. Если получилось у него, то получится и у меня. Если это не сработает, я придумаю что-нибудь другое. Я найду способ.

Я вытаскиваю из угла комнаты стул Ночи. В последний раз я прикасалась к нему, когда сидела на нем, широко расставив ноги, и думала о незнакомце. Это было так приятно, что в тот момент я кончила, бесстыдно выкрикивая его имя. Но когда кайф пошел, нахлынула волна стыда. Когда мне стало плохо и пришел Ночь, из своего укрытия вырвалась старая Веспер, вынуждая меня взбунтоваться и не позволить этому чудовищу ворваться и притвориться ее спасителем.

Может, будет проще просто дать ей умереть. Я не могу и дальше вести одновременно две войны: одну с собой, другую с ним. И я не могу избавиться от него.

Я налетаю на стул, это больно, но не более, чем обычный удар о мебель. Я не в силах заставить себя переступить ту грань, за которой смогу нанести себе физическую травму. Видимо, это признак того, что я все еще в здравом уме. Но мне необходимо это сделать. Я не хочу, чтобы во мне рос этот плод. Не хочу, чтобы он превратился в человека с душой, которая никогда не узнает, каково это — чувствовать на своем лице лучи солнца.

Я снова кидаюсь на стул, уже сильнее, но это все равно не больше чем обычный удар в живот.

Я делаю глубокий вдох и беру себя в руки.

«Ты должна с этим покончить. Должна».

Я собираюсь с силами, чтобы повторить попытку, но тут раздаются шаги. Тяжелые и быстрые. Совсем как в ту ночь, когда он пришел потный, грязный и злой, и трахнул меня в задницу. У меня внутри все горит от воспоминаний и ужаса. Мужчина открывает дверь, я выставляю перед собой стул, словно некий бессмысленный барьер. Незнакомец распахивает ее, рыская безумными глазами по сторонам, его маска сминается от запаха, к которому я уже привыкла.

Он указывает на стул.

Я качаю головой, уклоняясь от объяснений относительно того, чем тут занимаюсь.

Мужчина подходит к стулу, вырывает его у меня из рук, и с такой силой ставит между нами, что у того трескается ножка.

Незнакомец хочет, чтобы я объяснила, что делала со стулом. Естественно, он за мной следил. Естественно. Но я не могу найти нужных слов. Я всегда думала, что когда-нибудь с радостью скажу эти слова Картеру. Это какой-то ужас.

Я качаю головой сквозь слезы.

— Весп, черт возьми, не говори мне... — он резко замолкает, гневно поджав губы.

Даже незнакомец не может заставить себя смириться с тем, что этот мир, который он умудрился сжать до размеров только себя и меня, в одно мгновение стал намного больше.

— Я... я не знаю. Не знаю. Я думаю... может быть, — всхлипываю я.

Он убирает руки со спинки стула и отходит в сторону.

— Нет... нет... — бурчит он. — Блядь!

Мужчина бьет кулаком по стене. Он разворачивается и обвиняюще тычет в меня пальцем.

— Ты, маленькая лживая пизда! Говоришь, что я тебя отравил. За что, Весп? Ты хочешь от него избавиться? Вперед и с песней. Собственно, я об этом позабочусь, — огрызается он. — Ты не можешь принимать такое решение без меня. Тебе просто чертовски повезло, что мы с тобой на одной стороне.

Он направляется прямиком к двери, но внезапно тормозит. Не оборачиваясь, он говорит:

— Думаешь, ты слишком хороша, чтобы иметь от меня ребенка? Нет, дело не в этом. Дело в том, что это я не готов тебя ни с кем делить. Я только приступил к тому, что собираюсь с тобой сделать. — С этими словами он захлопывает за собой дверь, оставляя меня наедине с ужасающими видениями того, что будет дальше.

— Ты не можешь здесь жить! — говорит папа маме.

Мне следует быть в постели, но я издали увидел огни его машины. Я подумал, что папа, наверное, рассердился из-за того, что мы уехали, и мне захотелось услышать, что он скажет.

— Я не допущу, чтобы с Сэмом снова что-нибудь случилось. Здесь он в большей безопасности.