Теперь, когда мы остались вдвоем, Скут не дает мне покоя. Внезапно он превратился в старшего брата, который всегда хочет быть рядом. Успешный семьянин, который столь благосклонно взял на себя свалившуюся на него обязанность присматривать за своим братом-холостяком.

Я показываю на себя и изображаю сонливость.

«Я устал. А ты, вали отсюда на хрен».

— Хорошо, хорошо. Я буду звонить тебе каждую неделю. Так что избавь меня от лишних забот и возьми трубку.

Я киваю, устало закатывая глаза. Я думал, что смерть мамы даст мне свободу, но Скут еще хуже нее. Она хотя бы изредка на пару недель исчезала в своей комнате.

Я жестом указываю на себя, на телефон, а затем на Скута.

«Я сам тебе позвоню».

Я встаю — еще один невербальный сигнал (я им очень хорошо владею), и Скут следует моему примеру.

Мы направляемся к задней двери, которая выходит прямо из кухни моего бунгало в Сакраменто, городе, где мы жили детьми.

— Я попрошу Кэти приготовить тебе настоящую еду. Поверить не могу, что ты ешь овсянку. Это единственное в холостяцкой жизни, по чему я не скучаю. Знаешь, тебе больше не нужно присматривать за мамой. Тебе стоит выбираться из дома. Ты красивый парень, — при этих словах Скут хватает меня за бицепс, который выглядит совсем не слабым, и сжимает его. — У тебя есть деньги и хорошая работа. Женщины западают на это дерьмо.…У Кэти есть подруги.

Его неискренние слащавые слова ободрения не приветствуются. Он знает, что происходит, когда я оказываюсь в компании женщин. Все, что им, блядь, нужно, это поговорить. Своим женщинам я предпочитаю платить за то, чтобы они трахались и молчали. Скут несет чушь и сам это знает.

Он понятия не имеет, как часто я выбираюсь из дома в последнее время. Кроме того, у меня уже есть моя женщина. Та, которую я выбрал сам, как одинокий цветок с бесплодного куста.

Я поднимаю палец и делаю глубокий вдох.

«Нет».

Я показываю жестом это односложное слово, как большой мальчик. Скут отпускает мой бицепс и слишком сильно хлопает меня по плечу.

— Ну, до скорой встречи.

Я киваю, подталкивая его к двери. Смотрю, как он садится в машину и отъезжает, после чего делаю глубокий вдох. Если бы сегодня вечером я не вернулся к себе домой, он бы приперся на ранчо. Я был на волоске от катастрофы. Вот почему я не похищаю (не похищал) людей.

Через пять минут, убедившись, что Скут уехал, я собираю свои вещи и снова еду на ранчо достраивать новый дом Веспер.

ГЛАВА 6

СЭМ

Сегодня утром, работая на крыльце у заказчика, я практически засыпаю на ходу.

— Сэм, ты выглядишь измученным, — говорит мисс Докинз. — Могу я предложить тебе что-нибудь выпить?

Я отрицательно качаю головой, но потом поднимаю палец и пожимаю плечами.

«Нет, спасибо. Постойте, я передумал. Знаете, что? Пожалуй, да».

Обычно я стараюсь говорить, но уже много лет работаю у Эмилии Докинз, и у меня реально нет сил на разговоры. Когда я нервничаю или слишком устаю, то заикаюсь сильнее. В ее случае это последнее: по возрасту миссис Докинз годится мне в бабушки. Даже если бы она меня привлекла, я достаточно умен, чтобы никогда не приставать к клиентам. Но обычно, в такой ясный день, как этот, я бы присматривался к сидящим дома женщинам, пока их мужья или бойфренды на работе, пытаясь определить, на кого бы хотел поохотиться.

Однако с тех пор, как я похитил Веспер, охотятся как раз за мной. Удобно, что дом мисс Докинз находится всего в нескольких минутах езды от жилища Веспер. Это прекрасный повод на обратном пути заехать и посмотреть, чем занимается полиция — закончили ли они прочесывать дом в поисках улик, стоят ли еще там патрульные машины. Я знаю, как все это работает. Мне просто нужно переждать, пока все утихнет.

Да, к черту всё. Честно говоря, единственное, о чем я могу думать, это как бы поскорее вернуться к Веспер. Все остальное, включая слежку за копами, — просто развлечение. Я всю ночь доделывал ее новый дом. Мне удалось поспать всего около часа. Мне осталось сделать пару финальных штрихов. Просто не терпится снова ее увидеть. У меня есть для нее новые подарки.

Через дорогу находится школа, и там перерыв на перемену. Тихая игровая площадка наполняется визгом детей. Мне до сих пор не по себе от этого звука. Знаю, со стороны так не скажешь, но я питал слабость к Джонни, в основном потому, что он не разговаривал. Я знаю, каково это. Ну, по крайней мере, до тех пор, пока у него не начался истерический припадок. Хотя я его не виню. Если бы у меня в его возрасте была Веспер, я бы тоже не хотел ее потерять.

Я оглядываюсь на играющих детей. Несколько человек встали в круг и задвигались в одном направлении.

Я стою в центре круга своих одноклассников. У меня болит живот. Ненавижу перемены.

— За-за-за-заика Сэм! — скандируют они.

Я нервно ерзаю, оглядываясь в поисках Скутера. Он играет со своими друзьями. Обычно в школе он со мной не разговаривает. У него много друзей, ребята постарше. Думаю, он меня стесняется. Поэтому за обедом я обычно сижу один.

— За-за-за-задрот Сэм! — выкрикивают некоторые из присутствующих.

Как раз перед тем, как мы ушли на перемену, мисс Джунипер попросила меня почитать вслух. Она сказала, что не станет относиться ко мне иначе. На этом настоял мой папа. Весь класс ждет, когда я закончу несколько предложений. У меня от этого болит живот. Я боюсь, что описаюсь у всех на глазах, потому что, когда я нервничаю, мне хочется в туалет. Я почти каждую ночь писаю в постель, и когда папа об этом узнает, то очень злится. Когда дети смеются над моим чтением, миссис Джунипер их ругает, но от этого мне становится только более неловко. Они все ждут и ждут, пока я дочитаю абзац до конца. На этот раз я закончил только через пять минут после начала перемены. Из-за этого дети на меня нереально злятся. За обедом они любят обзывать меня, потому что знают, что я не могу быстро ответить, и им нравится слушать, как я мучаюсь. Проще притвориться, что я их не слышу.

Пока они дразнят меня на перемене, я стою тихо; от их смешков и толчков боль в животе усиливается.

Когда круг размыкается, я сбегаю от них. Они все гоняются за мной по игровой площадке, но я быстрый. Быстрее всех учеников в этой школе, даже старшеклассников. Я проношусь мимо учителей и покидаю игровую площадку. Никем не пойманный, я выбегаю во двор и перелезаю через забор. Я все бегу и бегу, пока не стихнут звуки школы.

Я останавливаюсь перевести дух на чьем-то заднем дворе. Подняв взгляд от земли, я вижу окно. За ним стоит женщина с ребенком на руках. Она смотрит на него сверху вниз, слегка покачивая. Я прячусь за кустами. Мне не хочется, чтобы она меня увидела и отослала обратно.

На ней белое платье. Оно свободное и доходит ей до колен. Через некоторое время она стягивает с себя верхнюю часть платья. У нее большие груди, и я чувствую что-то в животе, но это не боль. Женщина подносит к одной из них ребенка, и я вижу, как он сосет. Жаль, что у нее на руках не я, но это почти так же приятно. Спокойно. Никто не заставляет меня говорить. Я один, но не одинок.

— Вот чай со льдом! — миссис Докинз протягивает мне стакан. — Я отлучусь по кое-каким своим делам.

Я показываю ей задранный вверх большой палец. Мне нравится моя работа. Я умею работать руками, и это позволяет мне заниматься своим хобби, поскольку я сам составляю свой график. Мне не нужны деньги. Мне просто нравится быть полезным. В наши дни в этих местах строится так много нового, что, помимо моих личных заказов, со мной заключают контракты крупные компании. Люди уверены в качестве моей работы, и безупречная репутация бежит далеко впереди меня.

Могу сказать, что меня с удовольствием принимают на работу. Как будто это благотворительность — помогать заикающемуся парню. Несмотря на то, что я могу голыми руками построить дом, люди считают меня тугодумом. И все потому, что я не такой, как все. Иногда они узнают мою фамилию и спрашивают о ней, но я не люблю говорить о семье. Думаю, некоторые из них считают, что меня вычеркнули из завещания, и я работаю, чтобы как-то себя содержать. В любом случае, это не их собачье дело.