Конечно, они рады, что я занимаюсь ремонтом их домов, кухонь, но не более того. Я по-прежнему изгой. По-прежнему тот же ребенок в центре круга, просто взрослым приходится вести себя немного цивилизованнее, а я уже большой мальчик.

Раздается гудок, дети выстраиваются в очередь, и их снова ведут в школу. Тишина.

Теперь, когда меня ждет Веспер, я один, но не одинок.

ВЕСПЕР

Дважды заходило солнце, и подвал погружался в кромешную тьму. Прошло две ночи с тех пор, как этот мужчина пришел, вымыл меня, накормил и показал мне внешний мир через экран телевизора. Затем он ушел, не сказав ни слова. Не знаю, когда он вернется, и это меня пугает. Еда и вода давно закончились, и мне хватало силы только на дальнейшее существование. Но я все еще умираю от голода и жажды, и этот мужчина — единственный способ получить доступ к еде.

Сочетание голода и скуки сводит с ума. Из-за них ты рада любой компании, лишь бы снова почувствовать себя человеком. По крайней мере, когда он рядом, меня переполняет адреналин. Это придает мне сил, когда из-за отсутствия еды у меня нет энергии. Это ожидание превратилось в пытку — не знать своей судьбы, страдать и слабеть.

Иногда раздаются шаги, и мое сердце замирает от волнения и страха. Но потом в доме снова становится тихо. Мой разум и тело постоянно в замешательстве из-за этого человека, который пугает меня, но в то же время является тем, от кого зависит моя жизнь.

На этот раз, когда шаги приближаются к двери, она открывается. В ответ на его присутствие, у меня, как у собаки Павлова, во рту выделяется слюна.

Мужчина спускается по лестнице, держа в руках ящик из-под молока, набитый всякой всячиной. Мне в нос мгновенно ударяет запах еды, и сердцебиение учащается. Я стараюсь не улыбаться и не казаться слишком нетерпеливой. От этого я чувствую себя жалкой. Но мое внимание быстро переключается от запахов к его фигуре; взгляд скользит по голым, лоснящимся от пота рукам, к обнаженному торсу, мускулистой шее и лицу в маске. Мужчина снова одет в джинсы, порванные, как и в прошлый раз. На нем следы грязи и краски, а кожа красновато-золотистого оттенка, как будто он только что работал на солнце. Как же хочется снова почувствовать солнце на своей коже. Меня бесит то, что, несмотря на все совершенные этим человеком ужасы, я не могу не обращать внимания на его подтянутую, спортивную фигуру. Он снова направляется ко мне с ведром мыльной воды.

В скептическом напряжении я наблюдаю за тем, как он занимается всеми этими делами, не обращая на меня внимания.

Усевшись, мужчина ставит передо мной четырехлитровый кувшин с водой. Я чуть ли не танцую от счастья. Я отчаянно киваю, у меня перехватывает горло при мысли о влаге.

Он указывает на ведро для мытья.

— Да-да, — без колебаний соглашаюсь я.

Незнакомец подходит ко мне с ведром и, не сводя с меня своих холодных бирюзовых глаз с золотистыми искорками, растирает мыло по моему телу. Я боюсь. За свою судьбу. Боюсь, через что сейчас проходят Джонни и моя семья, но этого я не боюсь. Он уже единожды это со мной проделывал, и это было не самое коварное из его деяний. Вообще-то, приятно чувствовать себя чистой после пребывания в грязном подвале.

Я стала более расслабленной, и когда он начал ласкать меня между ног, мое тело меня предало. В прошлый раз я отвернулась в знак протеста. Охваченная страхом и яростью, я смогла игнорировать физические ощущения. Но когда я целыми днями лежу голая, в полном одиночестве, и к моей коже не прикасается ничего, кроме холодного бетона, его теплые руки согревают всё, до чего дотрагиваются. Его джинсы пахнут краской, но от кожи исходит сладкий аромат соли и травы, и это напоминает мне о долгих днях в Тахо.

Я веду себя невозмутимо, но когда делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, он нервно прерывается.

Мужчина растирает меня повсюду. Мое тело — завоеванная земля, от него нет секретов.

Я смотрю на руку со шрамами и вижу, что они тянутся по всей этой стороне его тела, вверх по торсу. На шее видны толстые следы от веревки. Другая сторона его тела нетронута.

Незнакомец выливает на меня кувшин теплой воды, чтобы смыть мыло, и помогает себе руками. Мой похититель снова оказывается у меня между ног, направляя струю чистой воды, чтобы как следует смыть всю грязь. И если раньше его прикосновения были мягкими, но точными, то на этот раз он проводит ладонями, пропуская пальцы сквозь внешние губы, но не проникая внутрь. Испытывая меня. Дразня. Внутри все трепещет от унижения и возбуждения.

— Прекрати. Пожалуйста, — умоляю я, и у меня слабеют колени.

Мужчина задерживается еще на несколько секунд, проникая в меня пальцами, но, конечно, не так, как в ночь нашей первой встречи. Воспоминания об испытанных тогда чувствах наполняют меня стыдом: как я позволила этому мужчине почти довести меня до оргазма, и как теперь, несмотря на мое сопротивление, он, при желании, смог бы сделать это снова.

Но тут он сам останавливается, ополаскивает меня и вытирает полотенцем. Незнакомец протягивает мне воду, и я залпом выпиваю столько, сколько могу удержать. В мое тело тут же возвращается жизнь.

— Можно мне еще посмотреть телевизор? — спрашиваю я.

Мужчина не отвечает.

— Я только хочу узнать, все ли в порядке с моим братом. Его не было на пресс-конференции.

Он качает головой. Сегодня телевизор даже не рассматривается.

Я подавляю резкий всхлип, мне больше не хочется перед ним плакать.

Он подходит к ящику из-под молока и достает толстое одеяло. Мягкое. Плотное. Теплое. Я бы отдала все что угодно, лишь бы сегодня на нем уснуть. Пол такой холодный и жёсткий. Я похудела, и из-за этого у меня болят кости.

— Что мне сделать? Просто скажи. Не понимаю, почему ты этого не скажешь.

Мужчина подходит и кладет одеяло на пол позади меня. Затем встает лицом ко мне, вплотную, и тогда я вижу выпуклость у него под джинсами. Это выглядит угрожающе, и мне страшно, но в то же время в месте, к которому он недавно прикасался, что-то вспыхивает. Он наклоняется так близко, что касается меня своей эрекцией.

— Я попробую твою киску на вкус, — шепчет он мне на ухо.

Его голос хриплый и низкий, на слух как гравий.

Я мотаю головой. Я не буду этого делать. Я не такая. Он может раздевать меня, морить голодом, запирать в четырех стенах, но я все равно Веспер Риверс.

Мужчина пожимает плечами и забирает одеяло с пола. Бросает его в ящик из-под молока, готовясь к грандиозному уходу. Это так несправедливо, для него все это ничего не значит, но этот подвал — мой мир. Это одеяло могло бы стать моей кроватью. Я могла бы прикрыть им свое обнаженное тело, чтобы сохранить хоть каплю достоинства. Оно могло бы обнять меня. Простое объятие, даже посредством одеяла, было бы сейчас спасательным кругом.

Когда незнакомец направляется к лестнице, меня охватывает паника. Он единственный, с кем я могу поговорить и к кому могу прикоснуться. Я не хочу, чтобы он уходил. Не хочу сидеть в этой бесконечной тоске, уставившись в крошечное окошко, до которого невозможно дотянуться. Я передумала все мысли. Проспала бесчисленное количество часов. Не знаю, сколько еще смогу обходиться без еды. Я на волоске от того, чтобы окончательно сойти с ума. Я не дам ему оставить меня здесь.

— Подожди! Мы можем договориться? Можно мне еще кое-что?

Мужчина останавливается, но не смотрит на меня. Слушает.

— Еды. Я очень голодна. Я так больше не могу. Одеяло и еда. Я знаю, что у тебя она есть. Я чувствую запах.

Какое-то время он молчит. Скорее, чтобы поиздеваться надо мной, чем чтобы это обдумать. Затем качает головой.

— Да ладно тебе! — кричу я, по моим щекам текут жгучие слезы.

Я так зла, что плачу из-за таких обыденных вещей. Я превратилась в какого-то младенца, даже в самых основных нуждах зависящего от постороннего человека и неспособного общаться никак, кроме слез.

Незнакомец подходит и останавливается в шаге от меня. Не говоря ни слова, он оглядывает меня с ног до головы, рассматривая мое обнаженное тело, будто это какое-то блюдо. Я уже немного привыкла к наготе, но то, как он шарит по мне глазами, кажется более бесцеремонным, чем его мытьё.