Может, где-то в глубине души он сожалеет о том, что сделал?

В этом доме так темно, что я могу различить лишь слабый силуэт незнакомца, но вижу то, чего не видела никогда раньше, — очертания его волос. Непокорных. Буйных. Совсем как он сам. Мужчина без маски. И хотя я не вижу его лица, мне все равно кажется, что он раскрывает передо мной часть себя.

Он ласкает меня между бедер. Я чувствую, как твердеет его член. Я не должна этого хотеть. Я должна испытывать отвращение. И я испытываю. Но я также горю желанием снискать благосклонность незнакомца, и возможность поощрить его за эту доброту дает мне проблеск надежды среди полного фиаско.

Я хочу, чтобы он противопоставил жестокости эту нежность. Хочу удостовериться, что теперь, когда я понесла наказание, все снова стало на свои места. И это бедственное положение стало более терпимым. Я хочу наладить контакт. Поговорить с душой, которая наверняка живет в нем где-то очень глубоко. Стереть воспоминания о той мучительной боли, что я испытывала, когда он проникал в ту часть меня, к которой никто другой даже не прикасался. Хотя бы ненадолго почувствовать себя с ним в безопасности.

С любым другим мужчиной я бы задумалась, не оттолкнула ли его отвратительная демонстрация моей женственности, но только не с ним. Он грубый — весь из плоти и крови, костей и сухожилий. Настоящий хищник — как будто оторванный от общества и его норм. Как будто он развился настолько, что стал похож на нас только внешне, но внутри не понимает, что значит быть человеком.

Я касаюсь кончиками пальцев его лица, но мужчина хватает меня за запястье и отводит мою руку в сторону, прежде чем я успеваю по-настоящему его почувствовать.

Я не произношу ни слова. Было бы слишком больно узнать, что я одобряю его поступки. Тишина убеждает меня, что прежняя я все еще жива, спрятана глубоко внутри.

Но мне нужно как-то почувствовать себя хорошо.

Без подсказки и требования незнакомца я обхватываю его член, провожу по всей длине скользкой рукой. Пробегаю ладонями вверх по его рельефному прессу, а затем по плечам. Одна сторона у него гладкая, другая покрыта неровной, шрамированной кожей.

Незнакомец снова берет меня за запястья и отталкивает мои руки.

Мы стоим под водой лицом к лицу, ни на мгновение не касаясь друг друга. Он делает шаг ближе, и прижимается ко мне своим эрегированным членом.

Меня захлестывает поток эмоций, и я начинаю плакать. Это застает меня врасплох. Я теряю прежнюю себя. У нее нет воли продолжать бороться с противоречивыми чувствами, терзающими меня весь день.

Не говоря ни слова, незнакомец притягивает меня к себе, а затем прижимает к стене. Мой нос наполняет запах мыла и сырого кедра. Контраст цивилизованного и дикого. Теперь я каждый день дрейфую между этими двумя мирами.

Мы грубо целуемся, ударяясь лицами, мое сердце готово выпрыгнуть из груди. Я не знаю, что это такое. Я этого не понимаю. Но каждая частичка меня этого хочет. Чувствовать себя безумно желанной. Чувствовать, что о тебе заботятся. Всегда быть в центре его внимания. Он жесток, но я — предмет его одержимости. Я не забыта, не на втором месте. Именно этого я жаждала с самого детства — быть желанной. Даже с Картером все меркло на фоне его программы медицинского колледжа. Здесь же Ночь, может, и мой бог, но я его ангел.

Незнакомец поднимает мою ногу, дрожа всем телом, как будто он что-то сдерживает, как будто что-то пытается из него вырваться. Все не так, как было там, снаружи, грязно и злобно. Это нечто другое.

Он наклоняется и погружает в меня пальцы. Я издаю стон, и по моему животу прокатывается волна удовольствия. Мужчина опускается на колени, закидывает мою ногу себе на плечо и поглощает меня. Задыхаясь, я глотаю воду и воздух, маленькие струйки стекают по моему лбу, ресницам и носу.

Он поднимается, не дав мне кончить. Прижимается носом к моему носу. Моих губ касается его теплое дыхание. Наши тела сливаются в едином порыве. Ритмичном, как биение сердца.

Слов нет. Только музыка нашего дыхания и тихий плеск воды, бьющейся о тиковые доски у нас под ногами.

Мы оба опускаемся на пол. По-прежнему лицом к лицу, склоняясь под тяжестью этого сложного, жестокого чувства. Я лежу на мокрой поверхности, и незнакомец заслоняет меня от струящейся воды.

Как бы мне хотелось его увидеть, этого безликого мужчину, преследующего меня во сне и наяву. Может тогда я смогла бы лучше понять его. А за одно и саму себя.

Но он всего лишь тень. Такой же реальный, как и фантазии, которые я придумывала, чтобы отвлечься от однообразия собственных отношений. Или притворяться, что знаю, каково это — быть чем-то большим, чем чья-то глупая оплошность.

Вода течет медленнее, как капли, падающие с деревьев после сильного дождя. Незнакомец входит в меня. Это уже не похоже на насилие. Или на часть сделки. Трудно поверить, что это тот же самый мужчина, который издевался надо мной менее часа назад.

Но в моей жизни больше нет места логике.

Мы нарушаем тишину своими стонами. Он входит и выходит из меня, а я впиваюсь пальцами в его напряженную спину. Всего несколько секунд, и я начинаю дрожать под ним, слезы смешиваются с водой из душа, поэтому я не уверена, что все еще плачу.

Входя в меня, мужчина издает рык. Каждый раз при этом мне кажется, что он еще больше заражает меня своей болезнью, делая меня еще больше похожим на него.

На мгновение он застывает, нависнув надо мной. Я протягиваю руку, чтобы коснуться пряди его волос. Чтобы удостовериться, что это произошло на самом деле, что мужчина под маской действительно существует. Он не сопротивляется, но уже спустя мгновение поднимается на ноги, становясь надо мной под струи душа, которые теперь капают на него, как из протекающего крана.

Незнакомец выходит, а я ползу к двери на четвереньках, надеясь, что он по невниманию включит свет, и я увижу его лицо, но он просто открывает дверь. Дом наполняет стрекотание сверчков. Сквозь дверной проем просачивается лунный свет, и я различаю движения мужчины. Он просто хватает с пола кучу порванной одежды и свои ботинки и выходит на улицу, мокрый и обнаженный.

Затем запирает дверь на задвижку.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА 12

Уже полдень, но в доме темно. Все шторы задернуты, потому что мама не хочет, чтобы приходили гости. Мне все еще больно. Врачи наложили новую кожу на те места, где она была содрана, и там все еще заживает. Мне больно двигаться. Мама, папа и врач объяснили мне, что меня пришлось ввести в кому. Я всегда думал, что кома — это плохо. И не понял, зачем меня специально в нее ввели. Но мне объяснили, что это позволило моему мозгу отдохнуть и восстановиться, потому что травма спровоцировала его отек. Наверное, я рад, что проспал большую часть боли. У меня была разодрана щека, с лица свисала кожа. Скут сказал, что когда мальчишки увидели аварию, некоторых и них вырвало.

Водитель сбил сына полицейского. Теперь у него большие неприятности.

В больнице мне отказались показать мое лицо. По дороге домой я пытался украдкой взглянуть на свое отражение в окне машины, но из-за яркого света было плохо видно. Вернувшись домой, я попросил Скута принести мне зеркало. Мама завесила их всех тканью. Брат прокрался ко мне ночью и принес ручное зеркальце. Оно было красивое, с вырезанными по ручке и раме виноградными лозами. Я увидел свое отражение. От уха до уголка рта тянулся красный шрам. Еще были наложены швы, и это делало меня похожим на монстра Франкенштейна.

Мне сказали, что со временем все заживет, и к тому времени, как я вырасту, шов превратится в тоненькую линию и не будет таким красным и опухшим, как сейчас. Но я могу только представить, что скажут дети, когда меня увидят. Раньше я, по крайней мере, внешне был нормальным.

Раздается стук в дверь. В комнату врывается мама и прикладывает палец к губам. Она закрывает дверь моей спальни, чтобы не было слышно ни звука. Пригнувшись, мама проходит мимо окна к стулу у моей кровати. Она бледная и потная, и ее глаза постоянно бегают по сторонам в поисках чего-то.