Веспер борется со мной, демонстрируя силу, о которой я и забыл. Она совершает катастрофическую ошибку, ударив меня ногой в живот. На секунду у меня перехватывает дыхание, и я вижу, как она ползет от меня по размокшей от воды земле. Но этот краткий миг свободы, полученный ею благодаря удару ногой, только еще больше разжигает мою ярость. Я хватаю Веспер за лодыжку и тяну к себе. Она цепляется за крошащуюся у нее под пальцами землю. Земля ей не поможет. Здесь и сейчас это и есть природа. Таков порядок вещей.

То, что осталось от ее бледно-розовой ночнушки, сияет в лунном свете, отражая свет там, где его просто нет.

Я задираю платье и взгромождаюсь ей на спину, но хочу видеть ее лицо. Мне нужно, чтобы она смотрела в глаза, о которых, по ее словам, фантазирует. Я переворачиваю ее на спину. Веспер отбивается от меня, но я хватаю ее за обе руки и прижимаю их одной ладонью.

— Вот что произойдёт, если ты попытаешься меня бросить.

Я протягиваю руку и нащупываю вставленную ей в попку пробку. Она по-прежнему торчит в ее тугой заднице. На мой взгляд, есть только один способ ебли в зад, и он грубый.

Я вытаскиваю член, и Веспер со стоном напрягается. Все это время я только и думал, как бы раздвинуть ее ягодицы. Теперь я опасно возбужден.

— Пожалуйста. Я не хотела убегать. Это ты... ты заставил меня... — умоляет она, прерывисто дыша.

— Нет, Весп, ты сама этого хотела. Ты хотела сбежать от меня, после того как я был к тебе добр. После того, как ты сказала, что хочешь меня. Но ты лгунья. Манипулятор.

— Нет-нет-нет. Это неправда, — всхлипывает она.

— Весп. Заткнись и прими наказание. — Я плюю на ладони и смазываю свой член, очень твердый и чувствительный на ощупь. — Это недолго, но будет чертовски больно.

Свободной рукой я прижимаю ее таз к своим бедрам. А затем начинаю толкаться в ее анус. Когда я проникаю внутрь, Весп стонет. Там чертовски туго, и когда я, наконец, наполовину вхожу в нее, она вскрикивает. Пытается вывернуться.

— Нет! — рычу, фиксируя ее бедра.

— О боже, — стонет Веспер, когда я вгоняю ей до упора.

Я остаюсь там. Живу в этом вечном моменте, когда ее девственная попка стискивает мой член.

— Мне больно. Больно, — рыдает она.

Ее крики переходят в тихие всхлипывания.

— Тебя никогда не трахали в задницу, так ведь?

Она отказывается отвечать.

— Я задал гребаный вопрос. — Я толкаюсь в нее бедрами, чтобы подчеркнуть свои слова.

Веспер качает головой, и в лунном свете мерцают блестящие дорожки слез.

— Дыши, — говорю я ей. — Я поимел твой рот и киску. А теперь я беру тебя в задницу. Ты вся будешь моей, Весп. Я наполню своей спермой каждую твою дырочку.

Я провожу руками по ее грудям, поднимаюсь по плечам и нежно ерошу ей волосы.

— Однажды ты будешь умолять меня трахнуть тебя в задницу. Но сначала я должен тебя выдрессировать. Так что сейчас тут все для меня, и мне наплевать на то, что ты чувствуешь.

Я успокаивающе провожу рукой по голове Веспер и зажимаю ей рот. Она в панике распахивает глаза, а я выхожу и снова вхожу в нее. Трахаю ее, заставляя подчиниться. Из-под моей ладони с трудом вырываются ее хриплые, вибрирующие крики. Задница Весп так сильно и неумолимо сжимает мой член, что он в считанные секунды начинает пульсировать, бурно разряжаясь в нее, доминируя над той частью ее тела, которой еще никто никогда не обладал.

Я выхожу из нее и переворачиваюсь на прохладную землю рядом с ней. Веспер не двигается, но всхлипывает и дрожит.

Сейчас мой разум стал яснее. И какая-то часть меня начинает сомневаться, справедливо ли я поступил. Мне должно быть все равно, но из-за Веспер я смотрю на вещи по-другому. В отличие от моего отношения к другим жертвам, за нее я несу ответственность. Она под моей опекой.

Я переворачиваюсь, и Веспер вскидывает руки, как будто я собираюсь причинить ей боль.

— Нет…нет, — бормочет она.

— Ш-ш-ш-ш, — успокаиваю я, подхватывая ее на руки.

Девушка обнимает меня за шею и плачет, уткнувшись мне в грудь, ее тело сотрясает неудержимая дрожь. Я причинил ей боль. Вероятно, из-за того, что произошло раньше, и это не имело к ней никакого отношения.

Веспер не вынула пробку. Она сделала то, о чем я ее просил, так что будет правильно, как-то показать ей, что я ценю ее покладистость.

Я несу ее обратно в дом и сажаю на стул. Я потрясен тем, что вижу. Дело не только в грязи и порванной ночнушке. Она вся в крови, как будто я полоснул ее ножом. Я опускаю взгляд вниз и вижу, что я тоже в крови.

Я указываю на нее, не отвлекаясь ни на гнев, ни на секс, я боюсь, как это прозвучит, если я заговорю.

Ее глаза пустые, как будто Веспер все еще удивляется, как она здесь оказалась, и опускает взгляд. Она прикасается к ночнушке и проводит по ней вниз, к подолу, скользя пальцами по бедрам.

— Прости…, — бормочет она. Я вижу, как она собирает все силы, чтобы сказать мне, из-за чего чувствует досаду. — У меня месячные.

Господи. Как же я раньше не подумал об этом? Может, потому, что у меня не было сестры, или я никогда не был близок с женщиной. Но я много времени проводил с животными, и кровь — это просто другая часть жизни. Я ее за это не виню.

Поэтому я использую это как возможность. Чтобы показать ей, что если она останется, если будет честна со мной и не попытается манипулировать, то я смогу быть более мягким. Смогу дать ей то, что ей нужно, если она даст то, что нужно мне.

Я беру Веспер за руку и поднимаю на ноги. Я выключаю в доме свет, чтобы мы ничего не видели, а только чувствовали. Наконец-то я могу снять перед ней эту маску, чтобы, черт возьми, нормально дышать.

Я стягиваю с Веспер ночнушку, а затем и свою одежду, бросая на пол испорченную ткань.

Я веду девушку за руку в ванную, сильно дергаю за шнур душа, чтобы на нас лилась свежая вода, которую я сегодня в него залил. Она все еще теплая и кажется такой успокаивающей по сравнению с ледяной водой из ручья. Я блуждаю руками по ее телу, смывая кровь и грязь, провожу ими по ее слипшимся от земли волосам.

Я намыливаю мылом руки и мою ее киску. Когда я тру ее попку, Веспер шипит, и мой член дергается при одном воспоминании о том, как я недавно вжимался в это узкое отверстие. Он снова твердый. Очень твердый. Я прижимаюсь к Веспер, чтобы показать, как чертовски сильно она меня возбуждает. Как сильно я все время ее хочу. Как она заставляет меня делать то, что мне не свойственно. Например, это — пытаться помочь ей после того, как сломал. Так я могу сохранить в ней все лучшее, но уничтожить то, что мешает ей раскрыть весь наш потенциал.

И теперь я снова в том пространстве, где все кажется ясным, мое тело расслаблено, и я не заикающийся на каждом слоге урод. И все же я по-прежнему предпочитаю не произносить ни слова, потому что не доверяю тому, что могу сказать. Вместо этого я снова провожу рукой по киске Веспер, скользя пальцем по нежной плоти.

ВЕСПЕР

Я в растерянности. Я не могу понять, в какую игру играю. Я все время пыталась завоевать его доверие, а потом заглотила наживку и попыталась сбежать. Конечно, это было проверкой. А что еще оставалось делать? Мне нужно было попробовать.

Я поняла, что дела плохи, когда незнакомец ворвался в комнату, орудуя ножом, и выглядел так, словно побывал на какой-то войне. Черные зрачки полностью заполнили голубизну его глаз. Было невозможно осознать это все сразу. Я подумала, что, возможно, он собирается меня убить и дает мне последний шанс спасти свою жизнь. Честно говоря, не знаю, о чем я подумала. Он ворвался быстро, как торнадо.

Я старалась, правда старалась. Но было темно, у меня болели ноги, и я все время на что-то натыкалась. Так что вместо желаемой свободы я оказалась на земле, незнакомец зажал мне рот рукой и изнасиловал меня. Боль была ужасной. Он сказал, что однажды я это полюблю. Такое мучение никогда не сможет быть приятным.

Теперь он моет меня под душем так нежно, будто раненую птицу. Вы можете осудить меня за то, что я это принимаю, но я живу не в вашем мире, где есть выбор. Мне нужно подкрепить его нежность. Нужно утешение. И самый пиздец в том, что дать мне его может лишь человек, причинивший мне боль. Поначалу трудно не отпрянуть от его прикосновений, и пульсирующая, жгучая боль в заднице напоминает мне о недавнем насилии. Но его руки…они смывают все это, успокаивают. Его спокойное дыхание и полная тишина теперь контрастируют с хриплым голосом, предъявляющим резкие и жесткие требования. Как будто я здесь с кем-то другим.