Я всегда на грани, живу, балансируя между желанием причинить ей боль и трахнуть ее. Вот почему мне приходится так крепко держать нож, вот почему я наношу Веспер небольшие порезы, пускаю ей кровь. Это в достаточной степени удовлетворяет мою ярость, но я могу оступиться, и тогда все будет кончено.

А я этого не хочу.

Блядь.

Вот почему оставить жертву в живых — это та еще проблема. В некотором смысле, ты для нее такой же заложник, как и она для тебя.

ГЛАВА 9

ВЕСПЕР

Тук, тук. Тук. Тук-тук-тук.

Меня будит птица, сидящая на потолочном окне над моей кроватью. Вчера я его не заметила. На меня все равно будет светить солнце. Это было заботливо с его стороны. Я смотрю, как птица без всякой видимой причины атакует стекло.

— Продолжай попытки, птичка, и ты увидишь, что в этом нет смысла, — громко вздыхаю я.

Если я не смотрю вниз и не встаю с кровати, то из-за белых стен и льющегося сверху солнечного света чувствую себя почти как на отдыхе в лесу. Но боль между ног, на шее и запястьях, ноющие мышцы и чувствительные места, оставшиеся после того, как незнакомец прижал меня к стене, напоминают о том, что эти моменты — иллюзия.

Раньше я просыпалась после целого дня домашних дел, и постоянно чувствовала себя разбитой. Теперь я живу в ожидании Ночи. Здесь нет монотонных дел, никаких обыденных поручений. Здесь мое выживание зависит от самых элементарных действий. Еда, сон, ванна — все это является хрупким равновесием в этом силовом противоборстве.

Сначала я заставляла себя не возвращаться мыслями к Джонни. Было слишком больно думать о том, как он справляется, что я упустила. Но в последнее время я могу не вспоминать о нем несколько дней. Выживание не допускает излишеств и роскоши. Вся моя энергия сосредоточена на настоящем. Но когда Джонни все же всплывает в моем сознании, мне все равно больно, и не только потому, что я по нему скучаю, но и из-за чувства вины, которое испытываю, привыкая к миру без него. Я задаюсь вопросом, не становлюсь ли похожей на свою мать, и это меня пугает, поэтому даже в те все более редкие моменты, когда я допускаю мысли о Джонни, мне приходится отгонять их прочь.

Этим утром, когда, если слегка зажмуриться, все кажется сравнительно нормальным, я чувствую, как воспоминания о нем снова пытаются пробраться мне в голову. Я сажусь, это резкое движение — способ отвлечься, и вскрикиваю, поскольку вижу лицо в балаклаве. Незнакомец просто сидит в углу комнаты, в этой совершенно пустой тишине, которую он себе подчинил. Я не знаю, как долго он за мной наблюдал.

— О, черт! — вскрикиваю я, и у меня перехватывает дыхание.

Казалось бы, меня уже ничто не напугает, но к этому дерьму невозможно привыкнуть.

— Ты до смерти меня напугал! — говорю я так, будто он мой старый друг, будто ему не насрать и в его намерения не входило пугать меня, а еще надеясь, что, если я буду вести себя с ним так, словно мы с ним хорошо знакомы, он увидит во мне человека, а не просто игрушку для своих извращенных удовольствий.

Я убираю непослушную прядь волос, и с замиранием сердца смотрю в его выглядывающие из-под маски моргающие глаза.

Я знаю, зачем он здесь. Думаю, вчера игра в кошки-мышки закончилась. Инстинктивно я скрещиваю ноги под одеялом, которое заработала несколько дней назад с помощью орального секса.

— Как долго ты тут находишься? — спрашиваю я.

Это бессмысленно, но когда тебе не с кем поговорить, что еще делать?

Мужчина указывает на поднос, который, по всей видимости, принес с собой. На нем фрукты, вода и несколько сваренных вкрутую яиц. Я голодна, но теперь он кормит меня досыта, так что, когда дело касается еды, я не веду себя как бродячая собака.

— Спасибо, — неохотно говорю я.

Он встает, и у меня перехватывает дыхание. Может, деньги у нас не в ходу, но ничего бесплатного здесь не бывает. Я замечаю, что сегодня незнакомец хорошо одет. По крайней мере, по сравнению с его футболкой и рваными джинсами. Сегодня на нем застегнутая на все пуговицы рубашка, свежие джинсы и ботинки.

— Хорошо выглядишь, — добавляю я, пытаясь расположить его к себе, хотя на вкус эти слова напоминают кислое молоко.

Незнакомец не отвечает. Вместо этого, стоя надо мной, он расстегивает рубашку, и его взгляд парализует меня, заставляя подчиниться. Он аккуратно кладет рубашку на видавший виды деревянный стул позади себя, оставив только белую майку, крепкие мускулы говорят о его физическом превосходстве надо мной.

Мужчина медленно приближается ко мне, громко ступая тяжелыми ботинками по деревянному полу. Я знаю, что он делает это нарочно. Использует все средства, включая звуки, чтобы создать нужную атмосферу. При желании он способен превращаться в призрака.

Но сегодня он хочет, чтобы я почувствовала напряжение каждого его шага. В этом маленьком пространстве, чтобы оказаться рядом со мной, ему достаточно сделать три шага. Мужчина срывает с меня покрывало, и я ахаю. Я так привыкла быть обнаженной, что забыла, что на мне все еще надета подаренная им маленькая розовая ночнушка. Он наклоняется, нежно проводит рукой по моей скуле, а затем резко сжимает ее, заставляя меня поднять глаза. Другим пальцем он скользит по свежим царапинам на моей шее. Затем по вырезу платья.

При этом незнакомец уже возбужден, выпуклость в его штанах дразняще выпирает всего в нескольких сантиметрах от моего лица.

Он слегка оттягивает вырез, чтобы что-то мне показать. Кровь. Видимо, пока я спала, из какой-то из ссадин пошла кровь. Я не знаю всех правил и понятия не имею, не разозлит ли это его настолько, чтобы подвергнуть меня какому-нибудь наказанию, но, похоже, пока он пропускает это мимо внимания, и платье снова касается моей кожи.

Внезапно незнакомец хватает меня за лодыжки и резко тянет к краю кровати. Я тяжело дышу, а он опускается на колени, располагаясь между моих бедер.

— Прости. Я не знала, что у меня пошла кровь.

Не обращая внимания на мои слова, он задирает подол и проводит пальцами по моим губам, заставляя меня извиваться от смеси возбуждения и дискомфорта. Я говорила себе, что должна скрывать себя прежнюю, чтобы это пережить, но она рвется наружу. Она пока не позволяет мне полностью погрузиться в этот момент.

Мужчина кладет свои грубые руки мне на бедра, и его суровый взгляд говорит сам за себя.

Я киваю.

— Что чувствует твоя киска? — спрашивает он.

— Эммм... хочешь услышать честный ответ?

Он хмыкает.

— Ее саднит. У тебя толще, чем у Картера.

Это правда, но я добавляю это, чтобы потешить его самолюбие.

— Не смей, блядь, больше произносить его имя, — огрызается он. — Его здесь нет.

Я резко киваю.

Незнакомец осторожно расстегивает крошечные розовые пуговки на моей ночной рубашке, так что мягкая ткань распахивается, обнажая мою грудь.

— Поиграй со своими сиськами, — приказывает он.

— О-окей.

Я закрываю глаза и начинаю ласкать грудь, делая глубокие, прерывистые вдохи. Сначала я слишком нервничаю, чтобы что-то почувствовать, но когда мое дыхание успокаивается, я отдаюсь прикосновениям.

— Открой глаза, — приказывает он.

Замерев, я подчиняюсь. Незнакомец прямо здесь, передо мной, и мне приходится смотреть в эти глаза. В глаза, которые отняли у меня все. В глаза, которые обрекли меня на голод и грязь, а затем вернули к жизни. В глаза, которые приводили меня в ужас. В глаза, которые видели, как я кончала так сильно, что все мое тело сотрясалось в конвульсиях.

Меня бесит то, что они красивые. Бесит, что в такие глаза можно глядеть часами, рассматривая особенности их цвета и то, как в зависимости от освещения меняются оттенки зеленого, синего и золотого. Как случилось, что такой злодей оказался наделен чем-то настолько потрясающим?

На мгновение я теряюсь в них, замедляя движение рук.

— Не останавливайся, Весп. Только когда я скажу.

Я продолжаю, глядя в эти глаза, и доставляю удовольствие своему телу, чтобы в этот момент они не ассоциировались у меня с болью, а только с плотским удовольствием.