Мужчина лезет в карман и достает стеклянную фигурку. Затем раздвигает мои ноги еще шире, чтобы я была открыта для него, берет острый кончик и проводит им по влажной плоти.

— Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, — уверенно говорит он. — Твоя киска раскрывается. Она никогда не лжет. Она снова хочет проглотить мою сперму.

В доме тихо, и я начинаю стесняться своего тяжелого и прерывистого дыхания.

Мужчина проводит пальцем по входу, и я чувствую пустоту. Страстное желание, чтобы он просунул эти пальцы внутрь и заполнил образовавшуюся пустоту.

— Если ты думаешь, что сегодня у тебя саднит, подожди до вечера, — насмехается он. — Я хочу слез.

У меня дрожит губа, и я отчаянно сдерживаю слезы, но когда он переворачивает меня на живот, одна все же скатывается с ресниц.

Незнакомец раздвигает мои ягодицы, я слышу, как он несколько раз сплевывает, а затем проводит мокрыми руками по дырочке. Картер никогда даже не просил об этом. Я никогда не исследовала это место. Я борюсь за кислород, когда он вдавливает меня в матрас. Я отчаянно размахиваю руками, пытаясь завести их за спину, но ловлю только воздух.

— Чем больше ты сопротивляешься, тем больнее тебе будет. Сделай пару вдохов.

Он отрывает мое лицо от матраса, резко дернув меня за волосы.

Я замолкаю, понимая, что бороться бесполезно. Я должна с этим смириться. Стать той, кто приспосабливается. Я сопротивляюсь мольбам старой Веспер продолжать борьбу и впиваюсь дрожащими руками в простыни.

Сначала мужчина прижимает стеклянную штуку к отверстию, не задевая вход. Затем медленно вводит ее в мой зад. Я рыдаю, уткнувшись лицом в простыни. Это не так больно, как я думала, но это проникновение разрывает мне душу. Он вводит и выводит ее несколько раз, на удивление нежно, пока давление не ослабевает и ощущения не становятся такими, которым я не могу дать точного названия. Это совершенно ново, и мой мозг и тело не уверены в правильности своего вердикта.

— Хорошая развратная девчонка, — хрипит он.

Он впервые делает мне комплимент, и это на удивление обнадеживает. Меня успокаивает мысль о том, что я сделала что-то, что расположило его к себе. Ночь снова переворачивает меня на спину и встает на ноги. Его тело покрыто тонкой пленкой пота. Его член все еще выпирает сквозь штаны.

— Ты не вынимаешь это из своей задницы, это делаю только я. Ты не доводишь себя до оргазма, когда меня здесь нет. Я могу трахать твою киску, рот и задницу. Ты можешь играть со своими сиськами; можешь делать все, что угодно, но только не кончать. Если ты это сделаешь, я узнаю. И ты сильно пожалеешь.

Я сижу, совершенно ошеломленная, не понимая, как смогу просидеть здесь весь день с этой штукой внутри.

— Подтверди мои слова, Веспер.

— Да, — бормочу я.

Он смотрит на мое залитое слезами лицо — физическую реакцию на недавнее вторжение — и подходит ближе.

— Тебе это понравится.

Незнакомец говорит это так, будто это утешение. Не знаю, имеет ли он в виду сегодняшний вечер или просто секс с ним. Думаю, все сразу. В конце концов, мне понравится такая жизнь. Что за псих похищает человека из дома и верит, что ему это когда-нибудь понравится? И тут я понимаю, в чем его слабое место. Он верит, что однажды я захочу здесь остаться, и если мне удастся его в этом убедить, то у меня, возможно, появится шанс вернуть себе свободу.

СЭМ

— Держи, Сэм.

Кэти с теплой улыбкой протягивает мне холодное пиво. Скут победил. Я не хочу, чтобы он что-то вынюхивал, а это значит, что мне придется навестить его и заверить, что я полноценный член общества.

— Спасибо, — с улыбкой говорю я.

Я откидываюсь на спинку садовых качелей, а Скут берет из рук жены пиво. Кэти, по-моему, ничего. Она очень старается мне понравиться, но не понимает, что на самом деле я не люблю людей. Так что, несмотря на то, что я ее не презираю, со мной она достигла предельного уровня.

— Ужин был п-потрясающим.

— На здоровье. Я скоро вернусь.

Она оставляет меня со Скутом наслаждаться нашими напитками на террасе.

— Видишь? Все не так уж плохо, да? — спрашивает мой брат.

— Я никогда этого и не у-у-утверждал.

— Ты говоришь намного лучше, чем в нашу последнюю встречу.

«Это потому, что сегодня ты не устроил мне засаду сразу после незапланированного похищения».

Я пожимаю плечами. Всякий раз, когда кто-то обращает внимание на мое заикание, даже чтобы похвалить его отсутствие, оно становится еще сильнее. Кажется, ни брат, ни отец никогда не понимали этой очень простой концепции.

На другой стороне улицы на лужайку выходит женщина в коротеньких шортиках и зеленом топике. На ней нет лифчика, и ее соски просвечивают сквозь ткань.

— Мда, — вздыхает Скут. — Она переехала сюда всего несколько недель назад. Боже, благослови Америку.

— Она з-замужем? — спрашиваю я.

Желание знать о людях все до мельчайших подробностей — это сила привычки. Я сохраняю это в своей ментальной базе данных, чтобы вернуться к ней позже, если захочу нанести визит поздно вечером.

— Тебе интересно? — удивляется он.

— Нет. Просто не хочу, чтобы ее муж н-надрал нам з-з-задницы.

Скут от души смеется.

— Воспользуйся известным тебе приемом, притворись, что рассматриваешь кусты у нее на лужайке или восхищаешься играющими перед ней детьми. Следи за ней краем глаза, — говорит брат, подталкивая меня рукой, в которой держит пиво.

Ха, он думает, что может давать мне советы по слежке за людьми.

Да, она довольно привлекательна для женщины за сорок. И ей это известно. Скорее всего, она всегда была сексуальной и наслаждалась мужским вниманием. Женщина знает, что мы за ней наблюдаем. Она из тех, кому это нравится. Соседка наклоняется, слегка оттопырив задницу. Выпячивает грудь. Мне нравится наблюдать за той, кто на самом деле ничего не замечает. Кто улыбается приятной мысли, пришедшей ей в голову. Кто не знает, что у нее с плеча соскользнула лямка. За той, кто раздевается перед зеркалом и разглядывает свое безупречное тело в поисках видимых только ей недостатков. Даже самые скромные из женщин, находясь на публике, знают, что на каком-то уровне за ними наблюдают. Вот почему я делаю то, что делаю, — чтобы избавиться от этого дополнительного слоя неловкости. Самые близкие отношения между двумя людьми могут быть только тогда, когда один из них не знает, что другой за ним следит.

Внезапно соседка поднимает глаза, и мы со Скутом умело притворяемся, что только что обсуждали совсем не ее.

— Эй! — машет рукой она.

Ее взгляд перемещается на меня, она ставит лейку и направляется прямиком через улицу. Черт. Нет. Черт.

Я резко напрягаюсь. Скут это замечает.

— Все нормально, чувак. Расслабься. Она милая.

Не говори мне расслабиться. Я, блядь, не могу расслабиться. Это никогда, блядь, не срабатывало, и все же он постоянно ставит меня в такие безвыходные положения.

— Привеееееет! Как дела? — спрашивает она Скута.

— Хорошо, Милли. Занимаешься садоводством?

— Да, решила поработать в саду до того, как начнется твоя вечеринка.

«Вечеринка?»

Скут смущенно смотрит на меня.

— Ну, это не вечеринка, просто небольшое мероприятие на заднем дворе... — отмахивается он.

— А это кто, приятель? — Милли проводит пальцем в моем направлении, излучая излишнюю сексуальность.

— О, это мой брат Сэм.

— Приятно познакомиться, Сэм, — говорит женщина, протягивая мне расслабленную руку, словно она леди.

Я киваю и легонько пожимаю ее.

— Ты живешь где-то поблизости? — спрашивает она.

У меня перехватывает горло, по виску стекает капелька пота. У меня нет выхода из этого положения.

— Д-д-д-да.

Ее улыбка слегка меркнет, и Милли наклоняет голову.

— О-о-о, как мило.

По ее глазам я вижу, что женщина пытается понять, что, черт возьми, со мной не так. Она думает, что я тормоз. Точно так же, как обзывали меня раньше все дети.