Ее ритмичные прыжки прекращаются, и я поднимаю голову, чтобы посмотреть, что случилось. Девочка роняет скакалку на землю.

— Что у тебя с лицом? — спрашивает она.

Теперь мое сердце колотится уже по другой причине. Будет ли она смеяться, когда я попытаюсь заговорить? Она из тех, кто хочет причинить мне вред? Это ловушка?

— Со мной произошел несчастный с-с-с-случай.

— Какой?

— М-м-м-меня сбила м-м-машина.

— Ух ты, — произносит девочка и, округлив глаза, протягивает руку, чтобы коснуться моего лица.

Я отшатываюсь. Ко мне никогда раньше не прикасалась девочка, и я жалею, что не позволил ей этого. Я хочу попросить ее, чтобы она ко мне прикоснулась, теперь все в порядке, но мне слишком стыдно.

— Почему ты так разговариваешь? — спрашивает девочка.

Вопрос такой непосредственный, но когда она его задает, мне не так уж и хреново. Похоже, она хочет побольше обо мне узнать, а не уже все про меня решила.

— Это р-р-речевой… — в данный момент слово «дефект» такое же непроизносимое, как какое-нибудь «суперсверхфрагалистикоэкспериадорический», поэтому я меняю направление. — Я з-з-заикаюсь. Н-н-н-но хожу на з-з-занятия, чтобы это исправить.

— О, — пожимает плечами девочка.

Я жду, что она рассмеется и скажет мне отваливать.

— Так что, хочешь покататься? — спрашивает она.

Друг. Неужели эта девочка как раз такой человек? Тот самый, кто на меня не ополчится? И она такая красивая.

— Сэм! — раздается от входной двери моего дома испуганный голос.

— Сэм! — уже более твердо говорит мама, направляясь ко мне. — Тебе нельзя здесь находиться.

На ней домашний халат, и вид у нее сонный.

— Сэм, тебе нужно идти домой и отдыхать. — Она кладет руки мне на плечи.

— Я в п-п-порядке.

— Сэм, что я тебе говорила? — шепчет она. Наш маленький секрет.

Девочка смотрит, как мы переглядываемся.

— Привет, — говорит мама с нервной нежностью в голосе. — Он очень больной мальчик и не сможет сегодня поиграть.

— О, — отвечает девочка, имени которой я не знаю.

Мама тащит меня обратно домой, и я с замиранием сердца вижу, как симпатичная девочка в носочках с оборками исчезает из виду.

— Мама, я хочу поиграть.

— О чем мы говорили? — огрызается она, указав на меня пальцем. — Там небезопасно! Ты думаешь, что переезд этой симпатичной маленькой девочки в соседний дом — это простое совпадение? Она идеально подходит для такого мальчика, как ты.

— Она была м-м-милой! — протестую я.

— Сэм, дорогой, девочки будут с тобой милыми только, чтобы чего-то от тебя добиться. Они будут тебя использовать, чтобы получить деньги или связи. Ты особенный, но они этого не понимают. Девочки поверхностны и предпочли бы быть с таким мальчиком, как Скут. Он простой, но такой же, как все остальные. А ты особенный.

— Это н-н-нечестно! — не унимаюсь я, и по моей щеке стекает слеза. — Я п-п-подумал, что н-нравлюсь ей...

От рыданий у меня содрогается грудь, и я начинаю заикаться.

— Сэм, не спорь со мной поэтому поводу. Эти люди нам незнакомы. Их могло внедрить сюда ЦРУ — кто угодно! Я пытаюсь тебя защитить.

— Я хочу на улицу! Эта девочка была милой. Она стала бы моим единственным другом! — кричу я, досада с трудом прорывается сквозь сдерживающее мои слова напряжение в губах и груди.

На секунду мама кажется удивленной и немного грустной.

— Так, всё! — восклицает она, вскинув руки. — Я твоя мать, и сделаю все возможное, чтобы ты был в безопасности! Мне все равно, что говорит твой отец. Что говорят остальные. Мы больше не можем здесь оставаться. Тебя слишком легко найти. Тобой слишком легко манипулировать и выманить из дома.

Мама хватает меня за руку и тащит вверх по лестнице в родительскую спальню, где вытаскивает из шкафа несколько чемоданов.

— К-к-куда? — спрашиваю.

Она бросает большой чемодан на кровать и расстегивает его.

— На ранчо. Там ты будешь в безопасности. Я могу обучать тебя на дому. Мы можем пожить там, пока ты не подрастешь и сможешь сам за себя постоять, — говорит она, ее лицо покрыто потом, а глаза бегают по сторонам, как два шарика для пинг-понга.

ГЛАВА 14

ВЕСПЕР

Открыв глаза и увидев на стуле, на котором обычно сидит Ночь, газету, я понимаю, что это утро будет другим.

Эти отвлечения от однообразия — приятные сюрпризы, словно крупицы сокровищ. С той ночи, когда я с ним поговорила, и он в бешенстве умчался, незнакомец больше не сидит сложа руки и не наблюдает за мной, а заходит только для того, чтобы взять то, что ему нужно, или дать мне самое необходимое.

В последнее время, за те несколько секунд, что он одевается, я торопливо выпрашиваю у него то, что, по моему убеждению, поможет мне в долгосрочной перспективе: книги, журналы, музыку, оригами — все, что угодно. Я начинаю чувствовать себя несколько по-другому, как будто мой разум слабеет. У меня нет другого стимула, кроме как трахаться с незнакомцем, и я боюсь, что в конце концов что-то сломается. Я постоянно думаю об этом мужчине. Что он там делает. Вламывается ли он все еще в дома. Был ли он с другими. Я думаю о том, что произойдет, если незнакомец попадет в аварию и погибнет. Я буду медленно умирать от голода, и никто никогда не узнает, что со мной случилось. Моему разуму нужно функционировать, видеть проблеск мира, имеющий отношение хоть чему-то помимо моего похитителя.

Незнакомец не внял моим мольбам, и, возможно, газета — просто еще одно завуалированное послание, но в ней полно такого, что я могу прочесть.

Поэтому, увидев эту газету, я, как ужаленная, выскакиваю из постели, чтобы проглотить ее содержимое, игнорируя скромный завтрак, ожидающий меня на прикроватном столике. Естественно, первое, что я делаю, — это ищу информацию о себе. Я просматриваю ее от начала до конца, от конца до начала, несколько раз подряд. Ничего, ни одной гребаной статьи. Судя по дате на газете, если это даже сегодняшний номер, я здесь уже около четырех месяцев.

На глаза наворачиваются слезы, но я вытираю их, не дав пролиться. Я равнодушна к своей прежней жизни. На данный момент это всего лишь воспоминание. Я читаю все от начала до конца, не оставив непрочитанной ни одной статьи, даже самой скучной, о финансовой чепухе. Забавно, как раньше я ненавидела учебники, которые мне приходилось читать в колледже. Сейчас я бы многое отдала за учебник анатомии, чтобы скоротать время.

Отложив газету, я чувствую себя довольной, словно человек, только что отведавший изысканного блюда.

Но когда я сижу и ем свой завтрак, глядя на падающий на мою кровать солнечный луч, меня охватывает слепая паника.

Придет ли ко мне сегодня Ночь? Неужели мне придется провести еще один день в этих стенах, где нет ничего, кроме тишины?

И я начинаю напевать себе под нос. Песню, которую пела себе в детстве.

Джимми ломает кукурузу, а мне все равно,

Оле Масса ушел.

Я качаю головой из стороны в сторону, затем притопываю ногами. Но через некоторое время мне это надоедает.

— Что, черт возьми, ты собираешься сегодня делать, Весп? — спрашиваю я. — Смотреть на эту стену? Или на эту?

Я указываю на одинаковые соседние стены.

— Нет, ты просто подождешь здесь психопата с раздражающе совершенным телом и ужасающим характером... — бросаю я.

Когда ты одна, разговаривать скучно. Моя попытка пошутить не срабатывает, а только напоминает мне, насколько все это трагично.

Я оглядываю небольшое, но хорошо обставленное помещение, словно сейчас там появится что-то новое. Естественно, ничего не происходит. Ничего никогда не происходит без его участия.