— Этого не понять даже тебе, — бормочу я.

Он наклоняется ко мне с выражением проступающей на лице боли.

— Я понятия не имел, Веспер. Пожалуйста, пойми это. Никогда не думал, что он на такое способен.

Я киваю.

— Я могу найти способы позаботиться о тебе... чтобы компенсировать твои... страдания.

— Я этого не хочу. Тебе придется просто мне поверить.

— Почему ты его защищаешь? — спрашивает он. — Как я могу быть уверен, что завтра ты не проснешься и не решишь все рассказать? Если я буду это скрывать, то еще глубже увязну в этой куче дерьма, понимаешь? На это уйдут все мои деньги. Ты действительно этого хочешь?

— Это не ради него, — заверяю я шерифа.

— И не ради тебя, — добавляю я, глядя на свое тусклое отражение в поцарапанной хромированной раме у него за спиной. — Если хочешь всем рассказать, давай. Мне тебя не остановить.

Он морщит лоб.

— Я отвезу тебя в больницу, а затем там с тобой побеседую. Я сам тебя туда доставлю. Тут у нас небольшая неразбериха. Местная полиция хочет приписать эту находку себе, поскольку тебя обнаружили на их территории. Гребаные копы Кистоуна. Итак, мне придется выйти и немного здесь поколдовать.

Я киваю, потягивая холодный горький чай, чтобы отвлечься.

— Веспер. У меня семья. Маленькие сын и дочка. Пожалуйста.

Я не виню его за то, что он считает, будто это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— А моя семья знает? — спрашиваю я.

Мое возвращение казалось таким абстрактным, а эта комната — местом неопределенности. Я даже не вспомнила о своей семье, пока он не упомянул о моей транспортировке.

Шериф опускает глаза.

— Из полицейского участка звонили твоим родителям, но никто не ответил. Мы дозвонились до твоего жениха, и он сказал, что твоя мать с отчимом за пределами страны, и он попытается с ними связаться. Он встретит тебя и отвезет домой.

Близится воссоединение с Картером, а я ничего не чувствую.

Я помню, как однажды смотрела новости об одной пропавшей девочке. Ее родители каждый вечер оставляли включенным свет на крыльце в надежде, что их дочь вернется. Они десятилетиями не покидали дом, опасаясь, что она придет, а их не будет рядом. Конечно, девочка так и не вернулась.

Моя мать черти-где. В этом смысле ничего не изменилось. И в этом есть что-то странно успокаивающее.

После осмотра в клинике я вижу Картера и плачу. До этого момента я и не думала, что еще на это способна. Вернувшись в этот мир, я так и не проронила ни слезинки. Даже во время допроса, когда рассказывала о том, что со мной сделал неизвестный мужчина. Он завязал мне глаза. Он всегда носил маску, поэтому даже в те редкие моменты, когда мне было его видно, каких-то деталей я разобрать не могла. Он никогда не разговаривал. Единственное, что я знаю, — это цвет его глаз. Я сказала полиции, что они карие.

Я заметила, как по виску шерифа Риджфилда стекают капельки пота, что никак не вязалось с его хладнокровной манерой общения. По дороге в машине мы почти не разговаривали. Но между собой решили, что я так настойчиво требовала именно его, потому что увидела его имя в газетах, которые использовала в подвале в качестве туалета.

В машине царило напряжение. Раньше это заставляло меня нервничать и болтать от желания заполнить все занозистые расколы тишины, чтобы все казалось ладным и гладким. Теперь по сравнению с пережитым мною ужасом, напряжение тишины кажется совсем незначительным.

Я не позволила врачу провести гинекологический осмотр. Она настаивала, даже пригласила шерифа, чтобы он попытался меня уговорить. Он попытался, хотя, вне всяких сомнений, для него это было хорошей новостью, но я стала агрессивной. Мне вовсе не хотелось, чтобы кто-то вторгался в мою личную жизнь. Они решили, что это из-за травмы. Я и хочу, чтобы они так думали. Но это потому, что внутри меня таится секрет, связывающий нас с Сэмом.

— Весп, — нежно шепчет Картер, кинувшись ко мне.

Его глаза блестят от эмоций, и в этот момент меня прорывает. Потеряв бабушку, я была опустошена. Плакала несколько дней. Но через некоторое время острота боли притупляется, и вы стараетесь не думать об этом человеке. Это помогает боли отступить. В конце концов, вы перестаете об этом думать, потому что понимаете, что это лучший способ прекратить боль. А потом, в один прекрасный день, вы можете вспомнить об этом человеке, можете о нем говорить, и это уже не ранит вас в самое сердце и не перекрывает вам кислород. Вы думаете, что теперь в безопасности. Помню, я так и решила. С ее смерти прошло около двух лет. Я стала жить дальше. И вот, как-то убираясь в своей комнате, обнаружила в одном из ящиков фотографию. Снимок получился неудачный — угол наклона, бабушка тянется за чем-то, что находится вне кадра, в кадр попадает моя нога. Видимо, я сидела и с чем-то играла. Ничего не значащая фотография. На ней ничего особенного. Никто не позирует. Бабушка даже не улыбается. Возможно, именно поэтому снимок и оказался в ящике. И все же, когда я его увидела, когда на меня обрушился поток воспоминаний и объяла душераздирающая пустота, я обнаружила, что заливаюсь слезами.

То же самое произошло и с Картером. Я задвинула его на задворки своих мыслей. Забыла о нем и об ожидаемом будущем. И теперь, когда я его вижу, горе вырывается из-под контроля и овладевает мной. Эта жизнь, в которую меня так безжалостно вернул Сэм, была для меня мертва. Я давно оплакала Картера, этот мир, и теперь почему-то должна поверить, что все это реально. Ничто из этого не реально, раз это можно было так легко у меня отнять. Увидеть Картера — все равно что найти ту фотографию. Это не вернет мне его. Вернет только боль.

Он меня обнимает, но я не готова к его прикосновениям. Его руки длинные и гибкие, а не крепкие и властные. От него пахнет одеколоном и стерильностью его больницы, а не мужчиной, лесом и шампунем, аромат которого надолго остается на влажных волосах. Картер теперь чужой, но я знаю, что испытывать такие чувства неправильно, поэтому обнимаю его в ответ.

После того, как я выдерживаю очередной раунд допросов, Риджфилд выводит нас через черный ход. Я ничего не видела, но ясно, что снаружи начинает собираться пресса. Шериф понимающе кивает и ненавязчиво напоминает, что со мной свяжутся, чтобы сообщить об успехах и, если возникнут дополнительные вопросы. Я благодарю его, и Картер усаживает меня на пассажирское сиденье своей машины, как будто я хрупкая, как стеклянное украшение.

ГЛАВА 32

ВЕСПЕР

Картер приводит меня в совершенно незнакомую мне квартиру. Не в абстрактном смысле этого слова. Когда меня похитили, он жил со своими родителями, копил на собственное жилье. Похоже, планы он не поменял.

— Я подумал, что, возможно, так быстро возвращаться в твой дом — не самая лучшая идея, — робко говорит он.

— Здесь мило, — бормочу я, разглядывая строгий интерьер.

— У меня не было времени и необходимости что-то украшать. Я все равно всегда в разъездах. Возможно, ты сможешь мне с этим помочь, — предлагает он, и в его голосе слышится напряженный смешок.

Я натянуто улыбаюсь. Я считала себя болтливой. Мне так казалось на фоне вечного молчания Сэма. Но теперь мне практически нечего сказать. Я привыкла долгое время сидеть в тишине, и теперь голоса кажутся неприятными и назойливыми.

— Ты голодная? Могу приготовить тебе что-нибудь перекусить.

Я. Голодная. Что еще важней, я хочу чем-то его занять, чтобы он не буравил меня взглядом, задаваясь вопросом, как ему ко мне подступить, не разбив меня вдребезги.

— Пожалуй. Мне сгодится что угодно. Но я бы хотела принять душ.

— Конечно, конечно!

Картер поспешно ведет меня в ванную, оставляя полотенце и инструкции о том, как установить идеальную температуру с помощью неустойчивой ручки душа.