Мама обняла меня в аэропорту, свежая и загорелая, с фальшивыми слезами радости на глазах. Всю свою жизнь я думала, что дорога ей. Я так думала, но она просто была сделана из другого теста. Возможно, кем бы там ни был мой отец, я унаследовала его мучительно сильную эмпатию. Но нет. Не думаю, что мать на это способна. Она проявила ответственность. Она бы никогда не оставила меня на чьем-нибудь крыльце с приколотой запиской, но это все, чем я для нее была — обязанностью. Вот почему она отослала Джонни. Картер может думать, что это для его же блага, но ее мотивы не такие, как у Картера. Если это для его блага, то это «удобный» побочный эффект.

Я позволила ей обнять меня, заполнить машину разговорами о поездке, а сама смотрела в окно на проносящийся мимо меня мир. К горлу подступил ком, когда я вспомнила, как в тот день, когда Сэм меня отпустил, я таращилась в окно на все, что только могла.

Отпустил меня.

Гнев начал уступать место чему-то другому. Я могла бы сдать его полиции. Он рассказал мне все о своей жизни. Он мог бы убить меня в том лесу, и никто бы никогда не узнал. Но он меня отпустил. Думаю, я должна это ценить. Я пытаюсь. Но мне все равно кажется, что он меня бросил.

— Тебе не вкусно? — спрашивает она.

— Хммм? — Я поднимаю взгляд от лондонского жаркого и горошка, которые гоняю по тарелке. Довольно неплохо.

— Вкусно, — отвечаю я, прежде чем мать успевает ответить.

— Я купила его, поскольку знаю, что это твое любимое блюдо, — говорит она, словно пытается доказать, что между нами особая связь.

— Мое любимое блюдо — стейк Стриплойн. — Мне нравится, как при этих словах она вытирает рот салфеткой и ерзает на стуле.

— Что ж, — вздыхает мать, слегка склонив голову в ответ на мое не слишком теплое приветствие. — Я ожидала, что мы все будем более воодушевлены, когда соберемся вместе.

Ха! Предполагается, что подобные вещи объединяют семьи, верно? Потому что я никогда еще не чувствовала себя так далеко от кого-то, сидя с ним за одним столом.

— Не все существует лишь для того, чтобы делать приятнее твою жизнь, - усмехаюсь я.

Мать с грохотом роняет вилку и нож на тарелку.

— Я же не это имела в виду.

Я не отрываю глаз от разваренного коричневого мяса и тусклого горошка. Для таких цветов оранжевый — не самый удачный фон.

— Картер, по дороге я купил несколько потрясающих сигар. Почему бы нам не попробовать одну на заднем дворе? — спрашивает мой отчим Питер.

Картер смотрит на меня, ожидая сигнала. Я чувствую это, но не поднимаю глаз.

— Э-э, да, конечно, — нерешительно соглашается он.

Как только мужчины выходят из комнаты, мама сразу же идет ва-банк:

— Послушай, Веспер. Я не могу представить, через что ты прошла, но...

— Ты о нем даже не упомянула. Ни разу, даже его имени, — бурчу я, все еще глядя на тарелку.

— Что?

— О твоём сыне.

Мать испускает вздох, как будто весь вечер сдерживала его, гадая, когда же сможет выдохнуть.

— Милая, я не знала, как об этом заговорить. Ты, кажется, не в духе. Мне не хотелось тебя расстраивать.

Я саркастически усмехаюсь, наконец встретившись с ней взглядом.

— Ты его отослала. Сперва избавилась от меня, а потом, наконец-то, смогла сделать то же самое и с ним. Держу пари, ты пришла в ужас, узнав, что я вернулась.

— Как ты вообще могла такое сказать? Ты правда так думаешь? Что я не хотела, чтобы ты возвращалась?

— Кто, черт возьми, больше недели не возвращается домой, узнав, что объявилась его похищенная, предположительно погибшая дочь? Считаешь, это нормально?

— Ты знаешь, что так сложились обстоятельства. Мы были в джунглях!

— И что же случилось, когда вы вернулись? Вы завершили свое путешествие?

— Я не хочу выслушивать эти жестокие обвинения. Билеты были забронированы.

— Вот и не надо. Но не лги мне. Я через многое прошла. И видела слишком много правды, чтобы сейчас сидеть и выслушивать ложь, как какая-нибудь идиотка.

Мать мгновение качает головой и кривит губы в глубокой усмешке.

— Знаешь, ты всегда так просто смотрела на вещи. Не все такие ангелы, как ты. Не каждый способен дарить постоянную жертвенную любовь. Не все мы устроены так, как ты.

— Я не ангел, мама.

— Тогда что дает тебе право сидеть здесь с таким самодовольным видом и осуждать меня? Я сделала все, что могла. Я осталась с тобой на руках. И, думаю, неплохо справилась с твоим воспитанием. А что касается Джонни, я просто... не могу с ним совладать. Когда тебя похитили, я не смогла со всем этим справиться.

— И ты сбежала, как всегда. — Неожиданно у меня к горлу снова подступает комок. Не из-за нее, а из-за Сэма. Он бросил меня точно так же, как она.

— Не знаю, чего ты хочешь, Веспер. Из-за того, что ты пропала, мир должен был остановиться? Я должна была перестать жить?

— Несколько недель назад ты сказала, что я умерла. Ты даже не дала мне шанса, — отчитываю ее я. — Можешь оправдывать это как угодно. Но просто не ври себе. Ты была рада, что впервые за столько лет избавилась от этого бремени. И снова стала той женщиной в коммуне, трахающейся со всеми членами, попадающимися у нее на пути.

Глаза матери наполняют слезы, она вскакивает со своего места, подходит ко мне и награждает пощечиной.

Я встаю в полный рост:

— Думаешь, это больно? Думаешь, это и есть боль?

Я хватаю нож для стейка и прижимаю его к предплечью.

— Веспер! — кричит мать.

— Я могла бы вспороть себе кожу и даже ничего не почувствовала бы!

Я слышу, как открывается раздвижная дверь на задний двор. Чьи-то руки хватают меня за плечи. Я не собиралась этого делать. Просто хотела донести свою мысль. Но по тому, как все на меня смотрят, похоже, они наконец-то видят, что я — это не я.

Я не та девушка, задача которой поднять им всем настроение. Облегчить им жизнь. Больше нет. Со мной сложно справиться. Я неуправляемая. Ничего меня не устраивает, я всегда чувствую себя неуютно, тереблю разные мелочи, пытаясь расставить все по своим местам. Я видела и испытала такое, из-за чего всякие приятности кажутся банальными.

Мои близкие видят, в какое мученье я превратилась, и могу точно сказать, что они этого не хотят. Они надеялись вернуть свою милую, покладистую Веспер. Теперь они чувствуют, что что-то мне должны. Прямо как когда-то моя мама. Но они этого не хотят.

Я этого не хочу.

Я просыпаюсь с ощущением, похожим на похмелье. Вот только я не пила. Я выхожу из спальни и вижу, как Картер наливает себе чашку кофе.

Я издаю тихий стон, при воспоминании об ужасах прошлого вечера, у меня ноет все тело.

— Ну, это была катастрофа, — говорю я.

Картер смотрит на меня напряженным взглядом.

— Веспер, я думаю, тебе следует кое с кем встретиться.

— Кое с кем встретиться?

— Да. С психотерапевтом. Ты прошла через тяжелое испытание, и думаю, тебе трудно адаптироваться.

— Картер, прошло всего две недели, дай мне немного времени.

— Я это понимаю, и в этом-то всё и дело, сейчас самое время обратиться за помощью. Чем скорее, тем лучше.

— Мне не нужна помощь.

Картер ставит свой кофе на кухонную стойку и с выдохом снимает напряжение.

— Послушай, — начинает он, после чего делает несколько шагов ко мне и обнимает за плечи. — Я понимаю, что есть вещи, которые тебе, возможно, неудобно обсуждать со мной, или со своей матерью, или с кем-либо из твоих знакомых. Вот почему идеальным вариантом стал бы беспристрастный человек. Он никому ничего не расскажет, и ты сможешь просто разобраться в своих чувствах.

— Я в курсе, как работает психотерапевт, Картер. Ещё семестр, и я стала бы медсестрой.

— Мне известно, что ты в курсе, я просто пытаюсь тебе все объяснить. Мне кажется, ты думаешь, что мы все против тебя. Ты заняла оборонительную позицию. И я задаюсь вопросом, не потому ли это, что у тебя внутри есть что-то, что ты пытаешься защитить. Как панцирем. Это тебя ожесточает. И я понимаю, так оно и бывает. Я просто хочу, чтобы ты пообщалась с кем-то, с кем тебе не придется быть жесткой, и тогда ты сможешь вернуться к своей жизни. Может, закончишь колледж.