Выдерживая пристальный взгляд отца, я просто отвечаю:

— Я точно знаю, кто такой Кейден.

На его лице мелькает разочарование, и он снова хлопает ладонью по столу. Бокалы и столовое серебро дребезжат от силы удара, и Антон быстро протягивает руку, чтобы крошечная ложка не упала с края стола. Близнецы быстро переглядываются. Михаил просто переводит взгляд с меня на папу, в то время как мама вздыхает и делает большой глоток вина из своего бокала.

— Перестань хоть на секунду быть такой чертовски упрямой и послушай меня! — Огрызается папа, смерив меня таким взглядом, от которого у взрослых мужчин задрожали бы поджилки. — Хантерам нельзя доверять.

— Я... — начинаю я, но он тут же перебивает меня.

— Ты двадцатилетняя девушка, у которой нет никакого жизненного опыта. — Его взгляд пронзает мою душу насквозь. — Ты выслушаешь то, что я тебе скажу.

Мои щеки пылают одновременно от ярости и смущения. Скрестив руки на груди, я просто молча смотрю на него в ответ.

— Хантерам нельзя доверять, — повторяет он. На этот раз медленно. Словно желая убедиться, что я действительно понимаю. Его серые глаза тверды, как гранит, когда он смотрит на меня. — Ты можешь думать, что Кейден Хантер заботится о тебе, но я уверяю тебя, что это не так. Он бросит тебя в тот момент, когда ты станешь доставлять ему неудобства.

В бело-серебристой столовой воцаряется оглушительная тишина. Слезы снова застилают мне глаза, а к горлу подступает комок. Я сглатываю и, вздернув подбородок, пытаюсь сохранить на лице стоическое выражение.

— Ты ошибаешься, — отвечаю я, каким-то образом умудряясь говорить ровным голосом.

Папа проводит рукой по лицу и разочарованно вздыхает, откидываясь на спинку стула. Качая головой, он берет свой стакан и делает большой глоток из него.

— Ладно, — говорит он. — Если ты мне не веришь, тогда, наверное, мне придется тебе показать.

Кейден

Чьи-то руки хватают меня. Я резко просыпаюсь, отбиваюсь и пытаюсь откатиться в сторону, даже не успев понять, что происходит. Мой кулак врезается во что-то мягкое, и раздается хрюканье. Но в темноте спальни я почти ничего не вижу, кроме массы нависших теней вокруг моей кровати.

Я бросаюсь к ножу, лежащему на прикроватной тумбочке. Но прежде чем я успеваю дотянуться до него, несколько рук хватают меня за ноги и оттаскивают в сторону. Мой желудок сжимается, когда я соскальзываю с кровати. Ударившись о пол, я сильно брыкаюсь ногами, снова пытаясь откатиться в сторону.

— ДЖЕЙС! — Кричу я. — Нападавшие...

Чей-то ботинок врезается мне в живот.

Воздух с шумом вырывается из моих легких, обрывая остальную часть моего предупреждения.

Я пытаюсь увернуться от массы тянущихся ко мне рук. Блять, сколько же здесь людей? Они окружают меня, как гребаная стена. А на мне только мягкие черные штаны, в которых я сплю. Никакой защиты. И никаких ножей.

— Твоего никчемного братца здесь нет, — внезапно раздается знакомый голос. Очень знакомый голос. — Он на вечеринке, напился в стельку, в четырех кварталах отсюда.

Отбиваясь от ближайшей пары ног, я скрежещу зубами и пытаюсь разглядеть говорившего, хотя и не могу сказать, кто из темных фигур — он. Михаил Петров. Как, черт возьми, ему и его тупому брату с кузенами вообще удалось проникнуть в наш дом так, что я этого не услышал?

Раздается хрюканье, когда мой удар достигает цели, и я поднимаюсь на колени. Но прямо перед тем, как я успеваю подняться на ноги, ботинок врезается мне в челюсть. От силы удара моя голова откидывается в сторону, и я падаю набок.

Кто-то тут же обхватывает мои руки, заламывая их за спину. Я сопротивляюсь изо всех сил, но двое людей прижимают меня к полу, упираясь в спину своими ботинками, а еще двое заламывают мне руки. Один человек надавливает ботинком мне на шею, заставляя наклонить голову к земле, в то время как другой, блядь, садится мне на ноги.

А это значит, что нападавших шестеро.

Но в кампусе всего четверо Петровых.

Так кто же, блять, двое других?

Холодный металл прижимается к моей коже, когда кто-то защелкивает наручники на моих запястьях. Я рычу, вырываясь из их хватки. Но учитывая, что их шестеро против меня, а я безоружен и почти раздет, мне не выстоять против них.

— Давай, — говорит другой голос.

Этого человека я узнаю не сразу. Этот голос звучит менее сердито. Более сдержанно. А также... старше. Мне кажется, что я уже слышал этот голос раньше, но по какой-то причине я уверен, что это произошло не в Блэкуотере.

Во мне вспыхивает подозрение.

Но прежде чем я успеваю додумать эту мысль до конца, кто-то втыкает иглу мне в шею.

И мир погружается во тьму.

Я ощущаю тупую боль в затылке. И пульсирующую боль где-то за левым глазом. К горлу подкатывает тошнота.

Я моргаю, пытаясь прогнать туман в голове.

— Наконец-то, — говорит кто-то.

Спустя еще несколько секунд мой мозг понимает, что голос принадлежит Максиму Петрову.

Меня охватывает смятение. Почему он..?

Затем каша в моем мозгу проясняется, и воспоминания возвращаются.

Моя спальня.

Нападавшие.

Гнев пронзает меня насквозь.

Меня похитили эти чертовы Петровы.

Моргая, я пытаюсь быстро сфокусировать зрение, чтобы оценить обстановку. Я поднимаю руки, чтобы протереть глаза. Или, скорее, пытаюсь. Предплечья не двигаются, так как их, очевидно, привязали к подлокотникам металлического стула. Я опускаю взгляд на свою обнаженную грудь и черные пижамные штаны и понимаю, что мои лодыжки тоже прикованы к ножкам стула, а вся эта чертова штуковина, похоже, прикручена к гребаному полу.

Звук открывающейся двери отвлекает мое внимание от стула и заставляет обратить внимание на остальную часть комнаты.

Это что-то вроде подвала без окон, с бетонными стенами и полом, что может означать, что мы все еще в Блэкуотере. Хотя я не узнаю эту конкретную комнату, а ведь я разведал большинство мест. Помимо стула, на котором я сейчас сижу, у стен стоит пара столов, к одному из которых прислонился Максим.

Я перевожу взгляд на трех человек, вошедших через серую металлическую дверь на другой стороне комнаты. Михаил, Антон и Константин.

Если бы у меня все еще слегка не плыло перед глазами, я бы закатил их. Но вместо этого я лишь выгибаю бровь и встречаюсь взглядом со старшим Петровым.

— Я проявил к тебе милосердие и положил конец войне, которую ты проигрывал, и вот как ты мне отплатил? — Комментирую я, а затем говорю так, будто Михаил всего лишь непослушный ребенок. — Боже, я знал, что мужская часть семьи Петровых ненадежна и бесчестна, но это — пиздец как низко. Даже для тебя.

— На твоем месте я бы был очень осторожен и не оскорблял бы сейчас мою семью, — произносит новый голос.

Нет, не новый голос. Это тот же голос, который говорил прямо перед тем, как я потерял сознание от того, что мне вкололи.

Оторвав взгляд от четырех идиотов, которые приближаются ко мне, я перевожу его на все еще открытый дверной проем и вижу двух человек, переступающих порог.

Я подавляю желание вздернуть брови.

Вот это сюрприз.

Иван Петров, глава семьи Петровых и отец Алины, Михаила и Антона, входит в комнату вместе со своим братом, который является отцом Максима и Константина. А если они здесь, значит, мы больше не в Блэкуотере. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что меня сейчас держат в доме семьи Петровых в городе. Что, конечно, немного усложняет ситуацию.

Я снова медленно оглядываю комнату, но Алины нигде нет. И это меня беспокоит.

Однако я не осмеливаюсь показать это на своем лице, потому что Михаил и остальные уже почти подошли ко мне. Металлическая дверь с грохотом захлопывается за Иваном и его братом, когда они проходят вперед, чтобы занять два свободных места в середине полукруга, который их дети образовали передо мной.