Внутри меня разливается жар, когда я представляю, каково это — провести пальцами по его теплой коже и рельефным мышцам, а затем провести по этой линии вниз, туда, где...

— Возьми, — снова приказывает Кейден. — И надень ее.

Я возвращаюсь к реальности.

Мой взгляд скользит между его обнаженной грудью и куском черной ткани, который он все еще прижимает к моей коже.

И осознание происходящего вызывает у меня еще большее потрясение.

Я впиваюсь пальцами в мягкую ткань, а в голове снова и снова повторяется одно и то же ошеломленное осознание. Кейден протягивает мне свою футболку.

В тот момент, когда беру его футболку, Кейден отдергивает руку.

Еще секунду я просто молча смотрю на него, разинув рот.

Но затем он обращает на меня свой острый взгляд, в котором сквозит безжалостная властность, и я быстро натягиваю футболку.

Надев ткань через голову, мое сердце замирает, а затем начинает бешено биться. Футболка еще хранит тепло его тела. И даже пахнет им.

Мне вдруг кажется, что я снова тону. Но на этот раз, кажется, что я совсем не против этого.

Из-за разницы в размерах его футболка мне настолько велика, что она доходит до колен. Она почти как платье и полностью скрывает мою наготу.

Проведя руками по мягкой ткани, я снова медленно поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Кейденом. Но когда его обычно такие холодные глаза встречаются с моими, я не могу придумать, что сказать.

На мгновение в глазах Кейдена вспыхивает странный огонек, когда он переводит взгляд с моего лица на свою футболку, которая на мне надета.

Затем он мгновенно исчезает, и на его лице снова появляется тот смертоносный лед.

Снова сократив расстояние между нами, он обхватывает мой подбородок и запрокидывает мою голову, пристально глядя на меня безжалостными глазами.

— Это ничего не значит, — говорит он низким и убийственным голосом. — Это просто значит, что теперь ты у меня в долгу.

Прежде чем я успеваю придумать ответ, он резко отпускает мой подбородок, заставляя меня повернуть голову в сторону. А когда я поворачиваю голову обратно, он уже уходит.

Я смотрю на его обнаженную спину и на то, как перекатываются мышцы под его кожей, когда он поднимает руку, чтобы распахнуть дверь и исчезнуть в коридоре.

Смятение и неверие звенят в моей голове, как огромные колокола.

Пьянящий аромат Кейдена наполняет мои легкие с каждым вдохом.

Я смотрю на футболку, его футболку, а его прощальные слова эхом отдаются у меня в голове.

Это ничего не значит.

Кейден

Во мне бурлит неугомонная энергия. Что только еще больше раздражает меня. Потому что беспокойство мне не свойственно. Это отличительная черта Джейса. Что касается меня? Я терпелив. Методичен. Полностью контролирую свои эмоции.

И все же, сейчас я чувствую, что хочу вылезти из собственной кожи.

Рико находится в спальне с Изабеллой, где он держал ее всю последнюю неделю. Я слышу их голоса из коридора, и от этого беспокойство внутри меня только усиливается, поэтому я спускаюсь по лестнице и иду на кухню.

Это оказывается огромной, мать ее, ошибкой, потому что Джейс сидит на диване в нашей кухне, совмещенной с гостиной. Хотя "сидит", это, наверное, мягко сказано. Он то играет в видеоигру, то проверяет телефон, то встает, чтобы взять бутылку виски, стоящую перед ним на столе, то пьет из наполненного стакана, то беспорядочно крутит в воздухе одной из своих бит и проводит пальцами по волосам. И все это менее чем за минуту.

Я практически чувствую неугомонную энергию, излучаемую его телом. Она настолько сильна, что воздух практически вибрирует от нее. И настолько разжигает хаос в моей собственной душе, что у меня руки чешутся вытащить нож и метнуть его в ближайшее окно, дабы просто услышать, как разбивается стекло.

С тех пор как я обнаружил Алину голой и застрявшей в той раздевалке, я чувствую себя не в своей тарелке. Мне следовало бы поаплодировать девчонкам, которые так над ней подшутили, но вместо этого я чувствовал только ярость. Я не могу избавиться от воспоминаний о том, какой уязвимой она выглядела, когда я ее нашел. И я, кажется, не могу забыть, как, блять, идеально она выглядела, когда на ней была только моя футболка. Я также не могу выбросить из головы ее слова. Не могу забыть разочарование и безысходность в ее глазах, когда она сказала мне, что у нее нет никакой свободы.

Я даже представить себе не могу, каково это. Я всегда делал все, что хотел, и да поможет Бог тому, кто попытается меня остановить. Но похоже, у Алины никогда не было возможности сделать свой собственный выбор. Это, должно быть, ужасно.

Ошеломленный шок пульсирует во мне.

Неужели я только что... кому-то посочувствовал?

Я хмурюсь и рывком открываю холодильник. Нет, я не сочувствовал ей. Я не способен на это, и к тому же, у меня просто нет таких эмоций. Я просто анализировал ее душевное состояние. Да, именно так. Я анализировал его, потому что в ее словах была одна вещь, которая меня зацепила.

Она сказала, что люди относятся к ней как к хрупкой вещи. Я знаю, на что это похоже. Правда, не в том смысле, который она имела в виду. В моем случае это больше похоже на то, что люди боятся, что я сойду с ума. Что если они скажут что-то не то, остатки моей человечности разлетятся вдребезги, и я превращусь в разъяренного психа, который будет убивать всех и вся вокруг. И под "ними" я подразумеваю своих родителей. В частности, мою мать.

— Кейден, — говорит Джейс, сидя на диване, и возвращая меня к реальности.

Я понимаю, что все еще стою с открытым холодильником и просто смотрю в него. Нахмурив брови, я снова захлопываю дверцу. Банки и контейнеры звенят и гремят внутри от силы удара.

— Ты в порядке? — Спрашивает Джейс будничным тоном.

Он повернулся на диване, чтобы оказаться лицом ко мне. И хотя выражение его лица такое же непринужденное, как и тон, я знаю его достаточно хорошо и могу заметить беспокойство в его глазах.

Я чертовски ненавижу это. Я — холодная и устойчивая скала, которая выдерживает все их эмоциональные всплески. А не наоборот.

— Я ухожу, — заявляю я, направляясь обратно к двери.

— Хочешь, чтобы я...

— Нет.

Прежде чем он успевает сказать что-нибудь еще, я уже иду по коридору и выхожу за парадную дверь.

Я просто хочу причинить кому-нибудь боль. Мне нужно причинить кому-нибудь боль. Мне нужно увидеть страх в чьих-то глазах и понять, что их жизнь в моих руках.

И я точно знаю, на ком хочу отыграться.

На Михаиле Петрове.

Если бы он не был такой невыносимой маленькой сучкой, я бы никогда не нацелился на Алину. А если бы я не нацелился на Алину, то никогда бы не начал понимать, что она чувствует. Потому. Что. Я. Не. Испытываю. Никаких. Эмоций.

Так что теперь Михаил Петров заплатит за те события, которые он спровоцировал.

Шагая по жилому району, я подхожу к входной двери Петровых и бью по ней кулаком. Через несколько секунд Антон распахивает ее.

— Михаил, где ты... — он замолкает, его серые глаза расширяются, когда он понимает, кто я.

Мои глаза сужаются. Значит, он ждал Михаила. Тогда это означает, что Михаила здесь нет. Ну что ж. Полагаю, сойдет и его младший брат.

Я наношу ему удар кулаком в челюсть.

От удара его голова дергается в сторону, и он отшатывается назад.

Ступая за ним в коридор, я поднимаю ногу и бью его в живот, а затем отталкиваю назад. Он еще не успел оправиться от моего первого удара, поэтому этот удар отправляет его на пол. Воздух с шумом вырывается из его легких, когда он ударяется спиной о светлые деревянные доски пола.

Он пытается откатиться в сторону, но я снова наступаю.

На его лице отражается тревога, когда я падаю ему на грудь, прижимая его к полу. Он замахивается кулаком, целясь мне в лицо, но я блокирую удар предплечьем. Удар вибрирует в моих костях, но я его почти не чувствую. Я отталкиваю его руку в сторону и бью другим кулаком ему в челюсть.