— Да, маленькая лань?

Я открываю рот, чтобы заговорить, но мои слова прерываются судорожным вздохом, когда Кейден вонзает в меня кончик рукояти.

Когда он входит, меня пронзает дрожь.

Верхняя часть рукояти закруглена, и легко погружается в мою влажную киску.

Я смотрю на Кейдена, разинув рот, когда шок, удовольствие и абсолютное безумие бушуют во мне, как ураган.

Его широкие плечи излучают несокрушимую силу, когда он встречает мой взгляд.

Затем он вводит рукоять еще глубже.

Я дергаюсь, когда рельефные выступы на рукояти посылают новые импульсы, которые проносятся по моему телу, словно вспышки молнии, и касаются моих внутренних стенок.

Кейден вводит ее еще глубже.

С моих губ срывается стон, сменяющийся отчаянным хныканьем, когда эта рукоять с каждым мучительным дюймом вызывает ошеломляющее трение. Мотая головой из стороны в сторону, я дергаю наручники и кандалы, сковывающие мои лодыжки.

— Признай это, — снова приказывает Кейден.

Я сжимаю и разжимаю кулаки, но держу рот на замке.

Кейден медленно начинает вытаскивать нож.

Удовольствие пронзает меня, когда эти выступы на рукояти снова двигаются внутри меня. Зажмурив глаза, я отчаянно пытаюсь подавить стоны, рвущиеся из глубин моей души.

Он двигает ножом до тех пор, пока во мне не остается только кончик рукояти.

Затем он вводит ее снова. На этот раз быстрее.

Я судорожно втягиваю воздух, когда он вытаскивает рукоять, а затем снова засовывает ее глубже. И снова. Трение усиливается с каждым толчком, и напряжение нарастает внутри меня, словно бушующий шторм.

Мое сердце бешено колотится в груди, и я извиваюсь, несмотря на оковы, пока Кейден безжалостно трахает меня рукоятью своего ножа.

Это самая потрясающая вещь, которую я когда-либо испытывала. Я чувствую каждый выступ на рукояти, когда она вонзается в меня. Чувствую, как твердый член Кейдена прижимается к моему бедру, пока он нависает надо мной. Чувствую, как его пристальный взгляд обжигает мою кожу, когда он наблюдает за мной, отмечая каждую вспышку эмоций и каждый жалобный стон.

Сдерживаемая разрядка вибрирует внутри меня.

Такое чувство, что мое тело вот-вот разорвется на части от напряжения, удовольствия, отчаяния и совершенно безумного осознания того, что Кейден Хантер, худший псих, которого когда-либо видел этот университет, в данный момент трахает меня ножом... и что мне это нравится.

— Скажи это, — снова приказывает Кейден.

Умопомрачительное трение нарастает, пока он продолжает вводить рукоять в меня твердыми, требовательными движениями. Жалобные стоны срываются с моих губ.

Мой мозг, блять, сейчас расплавится.

— Скажи это.

Он вонзает рукоять глубже.

И освобождение разливается по моему телу.

Мои глаза распахиваются, и я задыхаюсь, глядя в потолок, когда наслаждение обрушивается на меня, как мощная волна. Я извиваюсь еще сильнее, пока Кейден продолжает трахать меня рукоятью, в то время как все мое тело содрогается от силы оргазма.

Привязанная к кровати Кейдена, я стону, хнычу и молю о пощаде. Потому что, Боже милостивый, это самое невероятное чувство, которое я когда-либо испытывала. Каждый раз, когда я думаю, что Кейден уже не сможет вызвать у меня никаких новых эмоций или реакций, он с легкостью преодолевает этот барьер.

Я делаю глубокий вдох, когда Кейден, наконец, полностью вытаскивает рукоять.

Пустота, которую он оставляет после себя, настолько потрясает, что я даже не замечаю, как Кейден двигается, пока он снова не оказывается на моих бедрах.

Моя грудь тяжело вздымается, когда я лежу, совершенно измученная, и смотрю на безжалостного и беспощадно прекрасного мужчину, склонившегося надо мной.

Он обхватывает рукой мой подбородок, властно сжимая его.

— Скажи это.

И он, по-видимому, выбил из меня все упрямство, потому что я просто смотрю на него и признаюсь:

— Меня возбуждают игры с ножом.

От улыбки, расплывшейся по его потрясающему лицу, у меня замирает сердце.

Кейден

Яркий солнечный свет льется с ясного голубого неба и заливает светом маленький внутренний дворик на другой стороне улицы. Я стою в тени между двумя домами, наблюдая, как четыре женщины разговаривают и смеются, сидя во внутреннем дворике и нежась в солнечных лучах. Вернее, я наблюдаю за одной конкретной женщиной.

Серые глаза Алины блестят, а ее длинные светлые волосы развеваются, когда она запрокидывает голову и смеется над чем-то, что сказала Карла.

У меня сжимается грудь.

Блять, она необыкновенна. Она не только умна и красива, но и намного сильнее, чем я ожидал. То, как на днях она противостояла Джейсу и потребовала, чтобы мы выполнили свой долг и не мстили, было так неожиданно и так сексуально, что с тех пор я почти ни о чем другом не мог думать.

Ну, и о том, как она выглядела, когда я трахал ее своим ножом.

Мой член твердеет при одном воспоминании об этом, и мне приходится сдерживать себя, пока мой чертов член пульсирует от потребности в ней.

Мне нравится наблюдать, как удовольствие заливает ее черты. Нравится слышать ее стоны, хныканье и мольбы. Нравится видеть, как ее тело содрогается от оргазма. И я жажду всего этого, как гребаный наркоман.

Той ночью я сказал ей, что никогда не трахну Петрову.

Но я хотел.

Клянусь Богом и всем адом, я так сильно хотел трахнуть Алину, что, казалось, не мог дышать, пока сидел на ней верхом в своей постели, все еще полностью одетый. Я хотел трахнуть ее так отчаянно, что был готов забыть о том, что она враг. Забыть о том, что я планирую погубить ее.

Отчаянно.

Я отчаянно хотел ее трахнуть.

А я никогда не впадаю в отчаяние.

Стиснув зубы, я сжимаю руку в кулак, наблюдая, как Алина и остальные продолжают болтать возле дома Карлы.

Моя одержимость Алиной становится опасной.

Она не просто проникает в мою голову, она проникает в самую суть моего существа. Я никогда не получал удовольствия, наблюдая за тем, как чьи-то черты заливает наслаждение. Я получаю удовольствие от страха, боли и слез. Но чем больше времени я провожу, извлекая оргазмы из совершенного тела Алины, тем больше жажду того невероятного света, который вспыхивает в ее глазах, когда она кончает.

А теперь я здесь, прячусь в тени и наблюдаю за ней, как гребаный сталкер.

Это должно прекратиться.

Я должен прекратить переходить грань между издевательством над ней и доведением ее до умопомрачительных оргазмов. Мне просто нужно вернуться к унижению. Как изначально и планировалось.

Мое сердце замирает, когда Алина встает.

Стиснув зубы, я смотрю на свою грудь и едва функционирующий орган внутри нее, который, кажется, оживает каждый раз, когда Алина Петрова что-нибудь делает.

Сказав что-то еще, Алина машет остальным трем девушкам и идет через лужайку в сторону улицы.

Я проскальзываю между двумя домами и следую за ней, когда она начинает идти по жилому району. Поскольку я знаю, что она, скорее всего, направляется обратно к своему дому, я двигаюсь, пока не достигаю узкого прохода между двумя длинными многоквартирными домами. Я жду, пока Алина дойдет до середины. Затем делаю шаг вперед и встаю прямо между зданиями, блокируя ей выход.

Она в шоке отшатывается назад. Удивление быстро перерастает в раздражение, а затем и в панику, когда она осознает, насколько тесным и изолированным является это пространство.

Ее взгляд устремляется к проходу в нескольких шагах впереди нее, который ведет направо.

Я делаю шаг вперед.

Она бросается к проходу.

Как я и хотел.

Самодовольный смешок вырывается из моей груди, когда я быстро сокращаю расстояние до прохода, в который она вбежала. Я добегаю до него прежде, чем Алина успевает выскочить из него.

Ее большие серые глаза расширяются, когда я вбегаю в узкое пространство. Она резко останавливается и оглядывается через плечо. Путь ей преграждает высокий деревянный забор.