— Я знаю, что делаю, — говорю я Джейсу, мой голос звучит более резко.

Он стискивает зубы, не сводя с меня взгляда. Затем кивает.

Он знает, что я лгу. Так же, как и я знаю, что он лжет о том, что у него все в порядке. Я не хочу говорить об этом, и он не хочет говорить об этом.

Поэтому мы делаем то, ради чего пришли сюда.

Мы стоим там, бок о бок, стреляя по своим мишеням и притворяясь, что это наши демоны.

Алина

Прошло уже пять дней, а я все еще не могу перестать думать о том вечере в спальне Кейдена. О том, как он доводит меня до предела, зная, что я смогу это выдержать. О том, каково это — чувствовать, как его смертоносное тело прижимается к моему. О том, как он трахает меня, словно я ему принадлежу. И, что более важно, как он стонет и вздрагивает, когда я прикасаюсь к нему, словно он тоже принадлежит мне. О том, как сильно я люблю обниматься с ним, чувствовать его сильные руки вокруг себя, и слышать ровное биение его сердца, когда я прижимаюсь щекой к его груди. И о том, как он обнимает меня, словно я — нечто ценное.

Это ужасно бесит. Потому что это же Кейден, мать его, Хантер. Как что-то может казаться настолько правильным с тем, кто совершенно мне не подходит?

Рывком открыв свой шкафчик, я достаю сумку и в отчаянии швыряю ее на скамейку перед собой.

— Надо же, в твоих руках теперь появилась хоть какая-то сила? — Раздается слева от меня насмешливый голос.

Я игнорирую его, но быстро одеваюсь. Джейн и Лесли больше не крали мою одежду и полотенце с того первого раза, но они все равно заставляют меня ждать, пока все остальные примут душ первыми. А меня это не особо и трогает, поэтому я стараюсь не ругаться с ними по этому поводу.

Может, Кейден и оставил меня в покое на всю эту неделю, сосредоточившись на издевательствах над моими братьями, но Джейн и Лесли, напротив, решили отыграться на мне по полной. Каждый день на протяжении всей недели они пытались заставить меня чувствовать себя бесполезной и никчемной. А их постоянные насмешки и мелкие проявления жестокости изматывают меня больше, чем я хотела бы признать.

Натягивая штаны, я успеваю застегнуть их как раз в тот момент, когда рядом со мной появляются эти две злобные сучки. Я тянусь за своей футболкой, но Джейн успевает схватить ее со скамейки раньше меня. К счастью, на мне надет лифчик, поэтому, когда я поворачиваюсь к ним лицом, я не совсем обнажена выше пояса.

— Что вам нужно? — Спрашиваю я, с трудом сдерживая злобу в голосе.

Джейн, все еще сжимая в руке мою футболку, с презрением осматривает меня с головы до ног.

— Посмотри на себя. С начала семестра прошло уже три месяца, а ты все такая же тощая, как в день нашего приезда. У тебя какое-то заболевание, из-за которого ты не можешь нарастить мышечную массу, или что?

Рядом с ней Лесли хихикает и окидывает мое тело насмешливым взглядом.

Я подавляю желание скрестить руки на груди и вместо этого просто отвечаю совершенно серьезным тоном:

— Да. Разве вы не знали? Я думала, учителя уже оповестили всех, ведь это очень заразно.

Они обе отшатываются, и Джейн роняет мою футболку, словно она обожгла ее. Или заразила.

Быстро приседая, я тут же подхватываю ее. Самодовольный смешок срывается с моих губ, когда я выпрямляюсь.

По их лицам пробегает осознание.

Я одариваю их ухмылкой, а затем натягиваю футболку через голову.

Пока несколько секунд я занята своей футболкой, эти две сучки снова подходят ко мне. Я едва успеваю одернуть подол, как Лесли толкает меня так, что я отшатываюсь назад. Моя спина с глухим стуком ударяется о шкафчик позади меня.

Несколько девушек, которые все еще одеваются, поглядывают в нашу сторону. Но никто из них не вмешивается. Из-за негласного правила, согласно которому лучшие ученицы принимают душ первыми, все, кто еще здесь, за исключением Джейн и Лесли, находятся в самом низу иерархии. Как и я. И они, по-видимому, не хотят становиться следующей мишенью этих злобных сучек. Впрочем, я не могу их в этом винить.

— Неужели никто никогда не учил тебя не злить тех, кто стоит выше тебя? — Спрашивает Лесли, когда они с Джейн прижимают меня к шкафчику.

— О, учили, — отвечаю я, а затем окидываю их презрительным взглядом с головы до ног. — Но так уж вышло, что я не вижу здесь тех, кто стоял бы выше меня.

В их глазах вспыхивает гнев.

Затем Джейн бросает на меня острый взгляд.

— И именно поэтому ты никому не нравишься.

Логически я понимаю, что она, скорее всего, просто выдумала это, но боль все равно пронзает мою грудь.

— О, ты только посмотри на это. Ей больно. — Джейн бросает взгляд на Лесли. — Может, нам стоит рассказать ей?

Лесли склоняет голову набок, ее голубые глаза все еще осматривают мое лицо.

— Не думаю, что она справится с этим, если мы все расскажем.

— Тогда мы точно должны ей рассказать.

— Согласна.

— Рассказать мне что? — Огрызаюсь я, отчаянно желая, чтобы у меня хватило сил разбить их проклятые головы друг о друга и просто уйти отсюда. Но поскольку они обе прижимают меня к металлическим шкафчикам, я не смогу уйти, пока они не сдвинутся с места.

— Никто не хочет видеть тебя здесь, потому что ты всем мешаешь, — говорит Джейн так, будто это самая очевидная вещь на свете. — На спарринг-уроках никто не хочет быть твоим партнером, потому что велик риск того, что остальные отстанут из-за того, что ты не успеваешь за ними. И никто не хочет видеть тебя в своей группе во время командных испытаний, потому что само твое присутствие — это гарантированный путь к поражению.

Боль скручивает мои внутренности. Из всех гадостей, которые они говорили мне в этом семестре, эта, безусловно, самая худшая. Потому что я не знаю, как убедить себя в том, что это неправда.

— Не говоря уже о том, что из-за тебя настоящий наемный убийца, который хочет обучаться здесь, не может поступить в Блэкуотер, — продолжает она. — Ты — наследница великой семьи Петровых, поэтому академия не может отказать тебе в поступлении. А это значит, что им пришлось отнять место у того, кто заслуживает быть здесь, и отдать его тебе.

Мне становится еще больнее, и я сглатываю, борясь с тошнотой, подступающей к горлу.

— Так почему же такие люди, как Карла, по-прежнему добры к тебе, хотя ты все портишь и ей, и всем остальным? — Безжалостно продолжает Джейн. Секунду она молча смотрит мне в глаза. — Потому что ты Петрова.

— Именно, — присоединяется Лесли. Скрестив руки на груди, она с отвращением оглядывает меня. — Единственная причина, по которой Карла и другие девочки, да и буквально все в кампусе, хорошо к тебе относятся, заключается в том, что они боятся, что твоя семья нападет на них, если они будут относиться к тебе иначе. Но на самом деле ты никому не нравишься.

— И никто не хочет, чтобы ты была здесь, — заканчивает Джейн.

Мои глаза горят, а к горлу подступает комок, поэтому все, что мне удается сделать, — это стоять и смотреть на них. Крепко сжав челюсти, я пытаюсь сдержать эмоции, которые на самом деле испытываю.

Очевидно, у меня ничего не получается, потому что Лесли и Джейн обмениваются понимающими взглядами.

— Я же говорила, что она не сможет справиться с правдой, — говорит Лесли, пожимая плечами.

И с этими словами они поворачиваются и выходят из раздевалки.

Три оставшиеся здесь девушки переводят взгляд с закрывающейся двери на меня. Одна из них открывает рот, как будто хочет что-то сказать, но сейчас я не могу разбирать еще и с этим. Поэтому я просто разворачиваюсь и спешу к другой стороне металлических шкафчиков. Я еще даже не закончила одеваться. Мои носки, обувь и сумка все еще лежат у открытого шкафчика, но мне просто нужно время, чтобы прийти в себя.

Как только я добираюсь до укромного уголка, где меня не смогут увидеть три другие девушки, я наконец позволяю себе сдаться.

Слезы жгут мне глаза, когда я прислоняюсь спиной к стене. Не проходит и нескольких секунд, как они начинают катиться по щекам. Боль разрывает мое сердце.