Но я скорее воткну нож себе в глаз, чем признаюсь в этом Джейсу, поэтому я просто искоса смотрю на него.

— Потому что ты никудышный стрелок и тебе нужна практика.

— Чушь собачья. — Он выпячивает грудь и тычет в меня пальцем. — Я лучший стрелок из всех нас, и ты это знаешь.

Поскольку я всегда отдавал предпочтение ножам, он, по крайней мере, лучший стрелок, чем я. Но в этом я тоже никогда не признаюсь ему. В конце концов, я не хочу нести ответственность за то, чтобы его и без того огромное эго раздулось еще больше.

Поэтому я просто фыркаю и поворачиваюсь обратно к мишени.

— Говори себе все, что хочешь, братишка.

Стоящий рядом со мной Джейс вскидывает пистолет и делает три выстрела подряд в мишень. Все они попадают точно в центр.

Я подавляю стон. Я практически чувствую его ухмылку отсюда.

Но, к счастью, он больше ничего не говорит. Просто возвращается к упражнениям по стрельбе по мишеням. Я тоже. Или, по крайней мере, пытаюсь.

Мои мысли постоянно возвращаются к Алине. К ее прекрасному лицу. К этим большим серым глазам, которые блестят, когда она улыбается. К ее блестящему уму. К тому, как здорово трахать ее, словно она уже моя. И как я чертовски люблю обниматься с ней после этого. Но больше всего к тому, как ненавистно мне видеть, как она сидит за столом и обедает с другим мужчиной. Она удивительным образом вызывает у меня целый спектр эмоций, хотя, казалось бы, я не должен испытывать какого-либо разочарования, которое обычно испытывают нормальные люди. Это приводит меня в бешенство.

Блять, я ненавижу то, что Алина делает со мной. Раньше я был хладнокровным и безэмоциональным стратегом, который всегда был выше мелких эмоций простых смертных. Но теперь она заставляет меня испытывать самые разные чувства. И мне нужно, чтобы это прекратилось.

— Ты когда-нибудь ревновал? — Вопрос срывается с моих губ прежде, чем я успеваю его остановить.

Стиснув зубы, я не отрываю взгляда от бумажной мишени перед собой, готовясь к реакции Джейса.

Но он не смеется и не подшучивает надо мной. Не делает ничего, что могло бы заставить меня почувствовать себя неловко.

Вместо этого он просто опускает пистолет и поворачивается ко мне лицом, прежде чем спросить:

— Кого?

Я стреляю еще два раза, пытаясь хоть немного снять напряжение, бурлящее внутри меня. Ничего не получается. Сделав глубокий вдох, я опускаю пистолет и поворачиваюсь, чтобы встретиться взглядом с братом. В его карих глазах светится лишь неподдельное любопытство.

— Всех девушек, которых ты трахаешь... — Начинаю я и тут же замолкаю, пытаясь придумать, как это вообще объяснить. Поставив пистолет на предохранитель, я убираю его в кобуру, а затем прочищаю горло, и продолжаю. — Когда позже ты замечаешь, как они общаются с другим парнем, у тебя никогда не возникает желания отрезать ему руки и прибить их к яйцам?

Джейс поднимает брови. Но я думаю, что это скорее из-за странно специфичного наказания, которое я описал, чем из-за чего-либо еще.

Склонив голову набок, он некоторое время размышляет, а затем просто говорит:

— Нет.

Я стараюсь не хмуриться. Не такой ответ я надеялся услышать. Разминая пальцы, я пытаюсь побороть панику, которая охватывает меня теперь, когда я понимаю, что Джейс не чувствует того же, что и я.

— Почему нет? — Мне с трудом удается произнести это, чтобы это не звучало как требование.

Он пожимает плечами.

— Потому что они не имеют значения. — На его лице внезапно появляется горечь, он разворачивается и несколько раз стреляет в мишень. — Ничто, блять, не имеет значения.

Боль скручивает мое холодное черное сердце. Ненавижу видеть Джейса таким. Как бы мне хотелось, чтобы он наконец поговорил со мной об этом. Я могу заставить его заговорить, но мне нужно, чтобы инициатором был он. Иначе он никогда ни в чем не признается.

Но мне чертовски неприятно видеть его таким, поэтому я все равно пытаюсь.

— Джейс.

Страх и гнев мелькают на его лице, а это значит, что он, должно быть, по одному моему тону понял, к чему я клоню. Крепко сжимая пистолет, он медленно поворачивается ко мне. Когда он снова встречается со мной взглядом, его глаза становятся жесткими и безжалостными.

— Слушай, — осторожно начинаю я. — Если...

— Не надо.

Я выдерживаю его непреклонный взгляд и пытаюсь снова.

— Если ты не хочешь...

— Клянусь Богом, если ты закончишь это предложение, я, блять, прострелю тебе башку. — Ярость и страх пульсируют в его глазах, и он сжимает пальцами пистолет. — Ты понял?

Некоторое время мы просто стоим, молча глядя друг на друга. Мне все же хочется снова надавить на него. Я хочу вырвать правду из его упрямого рта и заставить его заговорить, пока он не осознает то, что я хочу ему донести. Но я не могу. Как бы сильно ни разрывалось мое гребаное сердце, когда я вижу своего младшего брата в таком состоянии, я не могу заставить его что-либо делать, пока он сам этого не захочет.

Поэтому я киваю. Совсем чуть-чуть. Молча признавая, что не собираюсь заставлять его говорить о том, чего мне знать не положено.

Слабый вздох вырывается из его груди, и напряжение спадает с его плеч.

— Я просто хотел сказать, — начинаю я и бросаю на него взгляд, в котором сквозит притворное раздражение. — Если ты не хочешь отрубить парню руки, когда видишь его с девушкой, которую ты трахал, то что, собственно, это значит?

Это ложь. Я вовсе не это хотел сказать, потому что уже задавал этот вопрос. Я знаю это. И он это знает. Но никто из нас не собирается этого признавать.

Испуская долгий вздох, наполненный еще большим облегчением, которого я якобы не замечаю, он расправляет плечи и принимает прежнюю беззаботную позу. Его пальцы перестают так сильно сжимать пистолет.

— Это значит, что она того не стоит, — отвечает он и небрежно пожимает своими плечами.

Я прищуриваюсь, заставляя свой разум отбросить беспокойство о Джейсе и вместо этого снова полностью сконцентрироваться на приводящей в бешенство загадке, которой являются мои чувства к Алине.

— Объясни.

— Ладно, слушай. Когда я трахаю девушку, или нескольких девушек, если уж на то пошло, я делаю это просто потому, что это весело и я хочу снять стресс. Это просто секс. Так что, если после меня она переспит еще с пятью парнями, какое мне до этого дело? — Он фыркает и закатывает глаза. — Не то чтобы я когда-либо оставлял девушку настолько неудовлетворенной, что она была готова переспать с другим мужчиной сразу после ночи, проведенной со мной. Но ты понимаешь, о чем я говорю.

Нет, не понимаю. Я вообще не понимаю, о чем он говорит. Потому что я бы, блять, поубивал всех до единого в этом кампусе, если бы Алина хоть раз покинула мою постель и отправилась трахаться с кем-то еще.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь подавить внезапный порыв поубивать всех и вся.

— Итак, — начинаю я, как только снова беру свои эмоции под контроль. — Если бы ты, гипотетически, разозлился, увидев девушку, которую трахал, на свидании с кем-то другим, что бы это значило?

— Что она тебе небезразлична. — Тут же отвечает он, и его взгляд, когда он смотрит мне прямо в глаза, становится серьезным.

Блять. Блять. Блять.

Но он ошибается. Мне плевать на нее. Мне абсолютно наплевать на Алину, мать ее, Петрову.

Глаза Джейса изучают мое лицо, и когда он говорит, его тон осторожен.

— Если это, гипотетически, из-за Алины...

— Это не так.

— Если да, то просто... будь осторожен. Помни, что она — Петрова. Враг.

— Я могу справиться с гребаной Петровой.

— Знаю. Я просто хочу сказать, что если Алина играет с тобой...

Если Алина играет со мной, значит, ей удалось меня перехитрить. Меня. Никто не может перехитрить меня. И если бы ей удалось совершить такой впечатляющий подвиг, я бы, блять, женился на ней в тот же миг. Но она никогда не сможет меня перехитрить, а это значит, что она не играет со мной.